— Пока нет.
— А от Саши какие у тебя проблемы?
— Лада?
— Что? Я просто спросила.
Выдыхаю
— Никаких, но она не может быть твоей мамой.
— Знаю, моя мама там, — дочь показывает пальчиком на небо, — на облачке сидит и смотрит на нас. Но, пап, мне кажется, Саша бы ей понравилась.
Воздух в груди застревает.
Перевожу взгляд на дом Никитичны, и с сожалением признаю правоту дочери.
Матери Лады эта розовая катастрофа понравилась бы.
И понравилась сильнее, чем мне этого хотелось бы.
Глава 5
Алекс
Первое правило самостоятельной жизни: если ты чуть не сожгла дом в первый же день, делай вид, что так и было задумано.
Второе правило: не плачь.
Третье: если всё-таки хочется плакать — сначала проветри кухню, потому что плакать в дыму неудобно и некрасиво.
Я распахиваю окно настежь, кашляю, машу полотенцем и стараюсь не смотреть на сковородку в мойке. Там под слоем земли покоится мой первый деревенский завтрак.
Земля ему пухом.
— Ну ничего, — говорю сама себе. — Не все великие женщины начинали с омлета.
Телефон тут же пиликает.
На экране высвечивается имя мужа.
Витя.
Чувствую, как всё внутри больно сжимается.
Перед глазами снова встаёт картинка, как я выхожу из нашей квартиры. Счастливая. Спешила на встречу с подругой.
А меня там ждал сюрприз.
Витя стоял около квартиры напротив и обнимал Валентину — юриста своей фирмы.
— Ты бы всё равно когда-нибудь узнала, — спокойно сказал Витя, — у нас с Валей отношения. Поэтому она будет жить здесь. По соседству.
— А я? — ощущение беспомощности до сих пор не покидает меня.
— Ты красивая картинка. С тобой выгодно появляться на публике. Но отношения, — Витя противно хмыкнул, — твой уровень — тупая деревенщина, а не перспективный мужчина.
Выдыхаю, прикрывая глаза, а потом отвечаю на звонок.
— Да, Витя?
Горжусь собой. Голос звучит ровно. Словно меня не раздирает изнутри от боли.
— Ну и где ты? Я тебе что сказал? Сидеть дома, чтобы когда я вернулся, мы обо всём спокойно поговорили.
— Я ушла от тебя, Вить.
— Ну куда ты ушла, Алекс? К Марго? Или к Стелле? Я сейчас отправлю за тобой водителя.
— Ты не понял, я навсегда ушла.
— Понятно. Истерика продолжается. Ну ладно. Подождём ещё.
Витя отключается, а я...
Я на эмоциях пускаю телефон в открытое окно.
— Козёл!
— Ауч! — раздаётся с улицы.
Бросаюсь к окну, вижу блондинку, которая потирает ушиб на лбу, а затем она поднимает взгляд, смотрит прямо на меня. И улыбается.
— Так я ещё с соседями не знакомилась.
— Извините.
Девушка отмахивается.
— Я зайду?
Киваю и тут же иду встречать гостью.
— Вика, — протягивает она руку, когда заходит в дом.
— Алекс, — говорю по привычке, но тут же исправляюсь, — Саша.
Я решила: раз меняю свою жизнь, то почему бы не начать с имени? «Алекс» осталась там, в старой квартире, вместе с Витей и его ложью. А здесь, в деревне, я буду Сашей — настоящей собой.
— Очень приятно.
Пока я пытаюсь сообразить, что делать. Как встречать гостью. Вика уже сама ориентируется. Идёт по комнатам, распахивает окна.
— Сейчас сквозняком быстро запах выветрится. — Потом подходит к раковине и замачивает сковороду. — Иначе потом не отмоешь. А ты как надолго к нам?
— Надеюсь, навсегда.
Вика так уверенно двигается по моему дому, что я чувствую себя гостьей.
— О, я читала, что городские скупают дома в деревне и переезжают жить. Но я всегда думала, что это просто утка. Рекламная акция сельской жизни.
Усмехаюсь.
— Может быть, но у меня просто не было выбора.
С Викой как-то легко. Она одним своим видом располагает к себе, поэтому я решаюсь на откровенность.
— Муж, оказывается, мне изменял. Я решила уйти, а мне больше некуда было податься, кроме дома бабушки.
— И правильно! — Вика забавно машет кулаком в воздухе. — Эти козлы считают, что вокруг них крутится мир. И что мы всегда будем встречать их с распростёртыми объятиями. А нет... лучше одной, чем втроём в одной кровати.
Я смеюсь впервые по-настоящему за весь день.
Вика подмигивает мне, оглядывает кухню и закатывает рукава.
— Ладно, хозяйка. Пока мы тут разговоры разговариваем, дом сам себя не спасёт.
Она кивает на сковородку, потом на обеденный стол.
— Давай так: ты стряхиваешь пыль с этого дубового монстра, а я пока приведу в чувство твою боевую посуду.
Я тут же включаюсь в её тон и иду за тряпкой.
— Ты на Фила не обижайся. Это он только с виду противный и ворчит, а на самом деле завидный холостяк, о котором все мечтают.
— Нет уж! Я о нём мечтать не собираюсь. Чурбан, а не мужчина.
— Это да-а, и удивительно, что у него растёт такая прелестная дочка.
Не замечаю, в какой момент это происходит, но вот с темы моего бывшего мужа мы переходим на моего соседа. Вика тут же рассказывает все сплетни про него.
— Он вернулся в Новую Жизнь, когда Ладушке было пару месяцев. Один с ней возится, воспитывает. Отношений новых не заводит. Короче, нормальный мужик он, хоть и кажется немного грубоватым.
Со двора вдруг слышится грохот. С Викой вместе бросаемся к окну. Выглядываем, а там сосед дрова колет.
— И красавчик, — тихо добавляет Вика, — может, вам того? Замутить чисто по-соседски?
Глава 6
Филипп
Это не соседка, это самая настоящая катастрофа!
Магнит для неприятностей.
Дом чуть не спалила, а сейчас что?
Откуда этот парад самцов на нашей улице?
Даже Матвей вышел, и футболку свежую надел, что бывает крайне редко. Только на Новый год и 9 мая.
— Соседка, тебе помочь? Я баню затопить могу, — о, первый пошёл в наступление. — Меня Игорем звать
— Кыш! — вдруг раздаётся до боли знакомый детский голос. — Саша наша!
Ну всё, приплыли.
— Лада! — зову дочь.
Она тут же оборачивается, смотрит на меня сердито.
— Я уже пять лет Лада, — возмущённо взмахивает руками, — ты только погляди, что творится
Дочка снова машет маленьким кулачком.
— Папа, ну сделай что-нибудь!
Тяжело вздыхаю, но подхожу к забору. Свищу громко.
— Что за фестиваль?
Матвей сразу вжимает голову в плечи.
— Фил, да мы это... погулять вышли.
— Как вышли, так и идите обратно.
Игорь снимает кепку. Трёт лоб.
— Те чё, жалко? Или реально у вас шуры-муры?
— Шуры-муры? — возмущённо вскрикивает недоразумение в розовом, — у меня с этим?!
Игорь по-своему расценивает её возмущение.
— Так значит, помочь с банькой?
— Нет. Сама справлюсь.
Розовое облако резко берёт курс в сторону бани, а следом за ней и моя дочь.
— А мы поможем. Пошли, папа.
Новый тяжёлый вздох вырывается наружу.
Делать нечего, надо идти. Потому что иначе деревню спалят.
Захожу в баню и уже морально готовлюсь к тому, что сейчас услышу жалобы. На пыль. Отсутствие удобств. На тусклую лампочку, которая моргает. Но соседка неожиданно молча снимает туфли.
Прямо у порога.
Остаётся босиком, осматривается, а потом прямиком идёт к печи.
Кидает поленья, потом бумагу, оглядывается в поисках спичек. Качаю головой.
— Так ты ничего не добьёшься.
Подхожу, вытаскиваю из печи всё, что она загрузила, и сам начинаю растапливать.
Соседка пыхтит над ухом недовольным ёжиком.
— Я сделала то же самое.
— Нет. Ты сразу закинула большие поленья, так огонь не разожжётся. Нужно начинать с маленьких.
Снова пыхтение.
— Ясно. Спасибо, — выдавливает недовольно, будто я виноват в том, что она белоручка, не приспособленная к жизни.
Смотрю строго на дочь, что вьётся около нас не отходя ни на шаг.
— Лада, пошли домой.
Та смотрит недовольно. Кивает, но всё-таки выходит из соседской бани
