Под небом северного лета - Максимова Даника

Бабуля у меня особенная. Она на хорошем счету при дворе, потому как семья наша дворянских кровей, а у бабушки еще и медицинское образование. Она не раз спасала от серьезных болезней весьма знатных особ. Но, самое интересное, бабушка умеет предсказывать будущее, и у нее есть необычная толстая книга, которую она оберегает, как зеницу ока. Досталась она, с ее слов, от какого-то знакомого местного «колдуна». И, я думаю, что как раз из нее она берет знания, иначе откуда ей известно, как приворожить кого-то или излечить заклинаньями и отварами.

Каждый вечер она расчёсывает мои волосы и запрещает их закалывать или завязывать на ночь. «Вся твоя женская сила в волосах. Не сдерживай ее», — учит она.

«Мы живем в магическом городе, душа моя. Здесь все пропитано тайнами и волшебством. Всегда помни об этом. И в любой сложной ситуации проси меня о помощи, я все для тебя сделаю», — делится со мной бабушка.

Баба Ульяна — непростая. Она опытная акушерка, принимает роды у женщин и помогает справиться с женскими болезнями. Многие за глаза называют ее ведьмой, потому что она гадает на кофейной гуще и делает расклады на будущее.

Но я очень ее люблю, ни в коем случае не осуждаю и не нахожу ее занятия какими-то недостойными. Она для меня — эталон настоящей сильной женщины. Тем более, что на ее счету огромное количество спасенных человеческих жизней. Только за это она заслуживает глубоко уважения.

К ней приходит очень много женщин. Они закрываются в комнате и спустя какое-то время по всему длинному коридору тянется густой запах горячего воска и каких-то душистых трав. Часто они уходят в слезах, и бабушка никогда никого не провожает.

Своего папеньку я почти не помню, была совсем мала, когда он погиб. А вот лицо матушки, ее улыбку, тепло мягких, заботливых рук я помню до сих пор. Еще свежи в памяти тихий, убаюкивающий голос и красивые лучистые глаза. Мне часто снится, что мы идем с ней по дороге, она крепко держит меня за руку, что-то напевает и постоянно целует меня в щеки. Когда я просыпаюсь, то еще долго лежу с закрытыми глазами, не могу отпустить сон и будто правда чувствую рядом легкий запах лаванды от ее волос и ласковые, родные прикосновения.

Маменька как-то сильно заболела. «Гнилая горячка, — сетовала баба Ульяна, обхаживая матушку. — Как же так?! Ах, ты, дитя мое, ах душа моя!».

Побороть тиф тогда даже бабушка не смогла, ей не удалось спасти маменьку. Поэтому, сейчас она старается помогать молодым женщинам, как будто видит в них свою единственную любимую дочь.

Ничего… Нам с тобой, Веруня, приданого хватит на две жизни. Да и я никогда не останусь с пустыми карманами», — говаривала бабушка, поглаживая меня по голове после смерти матери».

С надеждой на продолжение любопытной истории я перелистнула страничку.

Дальше девушка писала про учебу в гимназии, про любимые предметы, но жаловалась, что языки давались ей с трудом. На следующих страницах пошли выписанные отрывки из Евгения Онегина. Стало скучно. На очередном эпизоде меня начало клонить в сон, мои глаза предательски закрывались.

Я прикрыла окно. От тишины и долгого лежания на кровати заболела голова. Стрелки на часах приближались к полуночи.

В коридоре снова послышался странный звук, и я тихонько вышла из комнаты. На этот раз это было больше похоже на лёгкое постукивание, вроде азбуки Морзе. Необычный звук манил к себе. Набросив на плечи ветровку и надев кроссовки, я медленно повернула замок в двери и выскользнула в коридор.

У меня не было никакого плана, я просто из любопытства шла на странный стук. Новый город, чужая квартира, еще и этот странный дневник. Меня подмывало на «приключения». Откуда-то сверху тянуло прохладой, были четко слышны звуки улицы и этот манящий постукивающий звук.

Я решилась подняться. Через два этажных пролета передо мной возникла металлическая лестница, которая вела еще выше. Вау, это же выход на крышу! Я поднималась на крышу дома только с отцом, в раннем детстве, и это одно из самых ярких и теплых воспоминаний, связанных с ним. Интересно, почему открыта дверь?

В памяти всплыли истории про школьников, не сдавших экзамены или страдающих от неразделенной любви и спрыгнувших с крыши. Иногда поражаюсь своим идиотским мыслям, но без них это была бы совсем не я.

Мне стало как-то немного не по себе. Сердце колотилось, как барабанная дробь, ладошки вспотели, а внутри все аж свербело от любопытства и нетерпеливого предвкушения чего-то захватывающего. Мой «шерлокизм» взял верх, и я поднялась на крышу.

Аккуратно цепляясь руками за края холодной железной лестницы, я медленно приближалась к открытой двери. Сердце забилось еще чаще, словно птица в ловушке, в висках появилось легкое пульсирование. «Успокойся, трусиха! Быстренько глянешь, утолишь свое любопытство и сразу обратно».

С опаской выглянула на крышу и внимательно осмотрелась по сторонам. Не увидев ничего особенного, решилась все-таки выйти и взглянуть на город сверху. Как тогда в детстве! Медленно поднялась и покрутила головой во все стороны. Вокруг было тихо, никого. Ничего угрожающего на крыше я не увидела. Сердцебиение стало размеренным, волнение отпустило. Не торопясь, осторожничая, я пошла к краю, цепляя пытливым взглядом шикарный обзор на вечерний город.

Уже практически прикоснулась к ограждению руками, как вдруг слева неожиданно заметила чей-то силуэт.

— Ой! — охнула я и непроизвольно скрестила руки на груди.

Кто-то худощавый во всем темном сидел прямо на краю парапета. Силуэт в капюшоне услышал меня и мои шаги и резко повернулся.

— Что ты здесь делаешь?

Его лица совсем не было видно, тон был очень недовольный и раздраженный, но сам голос показался мне красивым, глубоким, с легкой хрипотцой.

— Я хочу посмотреть на город. Это разве запрещено?

— Да. Это небезопасно. Да и вообще, кто ты такая? Я тебя не знаю.

— Я тоже тебя не знаю, — фыркнула я в ответ.

— Я живу в этом доме всю свою жизнь и знаю здесь всех соседей. Тебя вижу впервые.

— Значит плохо знаешь всех соседей, потому что эту неделю я с семьей буду жить в этом доме.

— А-а-а, понятно, съемная на пятом этаже?

— Да, именно так, — я вздернула вверх свой любопытный нос и подошла совсем близко к парапету.

— Так, быстро отошла от края, — резко выкрикнул парень и подскочил.

Он оказался очень высоким, худым, немного угловатым. Навис надо мной, как коршун, и я услышала его учащенное дыхание. Поняла, что он нервничает. Он немного сутулится, а глубокий темный капюшон полностью прятал его лицо. Я почувствовала едва уловимый запах кофе, парфюма с нотками медовой свежести сочного нарцисса и с примесью мокрой коры дерева после дождя.

— Да не переживай ты, я просто поднялась посмотреть, из любопытства. Ничего плохого не собираюсь делать.

— Мне все равно. Я хочу спокойно провести время один. И на крыше находиться посторонним нельзя. Запрещено, понятно?!

— А тебе почему можно? — искренне удивилась я.

— Потому что я местный, и у меня особая договоренность. — Мой странный собеседник спрятал руки в карманы и начал напирать на меня, пытаясь вытеснить к чердачной двери.

— Но я тоже хочу посидеть на крыше, посмотреть на ночной город. Я первый раз в этом городе, — неожиданно закапризничала я и надула губы, скрещивая руки на груди. — В детстве я с отцом часто поднималась на крышу смотреть на звезды и на салюты. Хочется снова испытать то же чувство, как в те минуты, рядом с ним.

Парень напряженно молчал, а я, выдержав небольшую паузу, все же решила продолжить.

— Сейчас с отчимом такой фокус не пройдет. У него все по полочкам, по графику, по расписанию. Иногда прям задыхаюсь от постоянных рамок и правил, — неожиданно для себя начала я откровенничать.

Парень замер, какое-то время молчал, потом отошёл чуть в сторону, видимо, не понимая, как себя вести дальше. Я уловила, что его чем-то тронули мои слова, но он все еще сомневался и как будто боролся со своими противоречивыми чувствами.