Просвет жизни - Ly Ailin

Его фантазия становилась всё более детальной и острой. Том представлял, как прижимает ее к матрасу своим весом, перехватывая ее тонкие запястья одной рукой и фиксируя их над ее головой. Он хотел заставить ее перестать всё контролировать. Заставить ее сдаться.

Он мысленно целовал ее шею, ключицы, спускаясь ниже, вдыхая тот самый фантомный запах, который почему-то прочно ассоциировался у него с ней. Он представлял, как его губы и язык исследуют ее грудь, живот, внутреннюю сторону бедер, заставляя ее выгибаться навстречу. Он хотел быть тем, кто сломает ее железную выдержку, кто заставит эту колючую, саркастичную женщину стонать, выкрикивая его имя в темноту спальни.

Дыхание Тома сбилось. Он представил момент, когда входит в нее — горячую, влажную, тесную. Как она впивается ногтями в его плечи, пока он задает жесткий, глубокий ритм, выбивая из нее все мысли, всю ее спрятанную боль, оставляя только чистое, первобытное наслаждение. Он двигался бы в ней до тех пор, пока она не рассыпалась бы на части в его руках, чтобы потом бережно собрать ее заново.

Его тело отозвалось на эти мысли мучительной, пульсирующей тяжестью. Не в силах больше сопротивляться этому наваждению, Том опустил руку под резинку белья. Он закрыл глаза, сжал себя пальцами и начал двигаться, полностью отдаваясь фантазии. В его голове Анна смотрела на него своими невероятными зелеными глазами, ее губы были приоткрыты, а тело содрогалось от оргазма.

«Анна…» — сдавленно выдохнул Том в пустой комнате. Его накрыла мощная, ослепляющая волна разрядки. Он выгнулся на кровати, тяжело дыша, пока пульсация постепенно не сошла на нет, оставляя после себя гулкую пустоту и липкий пот на груди.

Том откинулся на подушки и долго смотрел в потолок. Это был не просто физический голод. Женщин в его жизни было достаточно, и при желании он мог бы найти компанию на эту ночь по одному звонку. Но он не хотел никого другого. Он хотел ее.

Анна зажигала в нем то, чего не могли многие. Идеальные красавицы из его окружения смотрели на него снизу вверх, видели в нем статус, деньги, решение своих проблем. А Анна… Анна видела в нем равного. Она не пыталась ему угодить, могла легко отшить, спорила с ним до хрипоты и заставляла его мозг работать на максимальных оборотах. Она была его зеркалом, его спарринг-партнером в этом странном виртуальном мире.

Под утро Том принял решение. Это было безумно, нерационально, но IT-директор внутри него, привыкший просчитывать риски, сейчас был отправлен в глубокий нокаут обычным мужчиной, который наконец-то понял, чего хочет.

Том взял телефон, щурясь от яркого света экрана, и нашел в мессенджере контакт своего старого университетского друга, который сейчас занимал не последнюю должность в миграционной службе и имел нужные связи.

«Мне нужна виза. В ее страну. Срочная. Туристическая или бизнес — плевать, сделай по высшему разряду и как можно быстрее», — быстро напечатал Том.

Друг был онлайн. Ответ прилетел через минуту: «Ты с ума сошел? Это сложный регион сейчас. У тебя там даже филиалов нет. Зачем тебе туда срочно?»

Том хмыкнул и напечатал ответ, отправляя вдогонку сканы своих документов, которые всегда хранил в облаке: «Не задавай вопросов, просто запусти процесс. Оплачу любой тариф».

Он отложил телефон на тумбочку. Том понятия не имел, понадобится ли ему эта виза. Он не знал, как Анна отреагирует, если он вдруг скажет, что хочет прилететь. Вполне возможно, она пошлет его к черту и заблокирует аккаунт. Но виза делается долго, а он хотел быть готов ко всему. Пусть будет. Как страховочный трос.

За окном уже занимался нью-йоркский рассвет. Том закрыл глаза, впервые за эту долгую ночь чувствуя странное умиротворение. Механизм был запущен, и теперь оставалось только ждать.

Глава 5. Неосторожный вопрос и бесконечный дождь

Их общение стало настолько естественным, что границы между ее ночью и его днем окончательно стерлись. Они были в жизнях друг друга каждый день. И, возможно, именно это ложное чувство безопасности и усыпило бдительность Тома.

У него был выходной. Он сидел на залитой солнцем веранде с чашкой кофе. У Анны на часах было начало третьего ночи. Она сидела на своей деревянной террасе, укутавшись в объемный плед, и пила травяной чай с апельсином. Разговор тек легко, они обсуждали какую-то глупость, много смеялись, когда Том вдруг улыбнулся и, немного смутившись, произнес:

— Слушай, я давно хотел спросить, но как-то к слову не приходилось... Мы болтаем сутками напролет. Как твой муж или парень относится к тому, что ты проводишь ночи, общаясь с каким-то американцем из Интернета?

Для нормальных людей, познакомившихся на дейтинг-сервисе, это был абсолютно логичный, даже обязательный вопрос. Но для Анны он прозвучал как выстрел в упор.

Том тут же заметил перемену. В одну секунду мягкая, расслабленная женщина на экране исчезла. Ее лицо превратилось в неподвижную маску. Глаза, которые только что смеялись, мгновенно остекленели и потемнели, словно кто-то выключил свет внутри.

Анна даже не моргнула. Когда она заговорила, ее голос звучал так, будто это была автоматическая запись автоответчика — сухо, механически, без единой эмоции.

— У меня нет парня. А моего мужа больше нет. Он умер.

Повисла звенящая тишина. Том замер с чашкой в руке. Он увидел то, что Анна так тщательно скрывала за своей дневной гиперактивностью: бездонную, парализующую пустоту.

— Анна... — он подался вперед к камере. — Боже, прости меня. Я не знал. Мне так жаль.

— Ничего страшного. Это факт. Мне пора спать, Том. До связи.

Она нажала кнопку отбоя раньше, чем он успел сказать еще хоть слово. Экран погас.

Следующие два дня Тома преследовало всепоглощающее чувство вины. Он писал ей деликатные сообщения, спрашивал, как дела, извинялся за то, что задел за живое. В ответ была абсолютная тишина. Сообщения оставались непрочитанными. Телефон был выключен. Том мерил шагами свой огромный офис, не в силах сосредоточиться на работе. Он понял, что одним неосторожным движением пробил ту хрупкую стену, которую она так старательно возводила.

А для Анны эти два дня стали возвращением в персональный ад.

Как только она захлопнула ноутбук, природа словно почувствовала ее состояние. Небо затянуло свинцовыми тучами, и начался дождь. Монотонный, тяжелый, бесконечный ливень, который барабанил по крыше ее лесного дома на протяжении двух суток, отрезая ее от остального мира.

Анна провалилась в себя. Упоминание о муже сорвало замок с ящика Пандоры. Она сидела на полу в спальне, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку, пока перед ее глазами крутилась самая страшная пленка в ее жизни.

Тот день. Абсолютно обычный день, который разорвался на части. Оторвавшийся тромб. Звонок. Вой сирены. Скорая помощь успела довезти его до больницы — врачи боролись, суетились, кричали, а она стояла в коридоре, прижавшись спиной к холодной кафельной стене, и молилась всем богам, в которых никогда не верила.

А потом все было как в густом, вязком тумане. Вышедший к ней врач с опущенными глазами. Запах медикаментов, который теперь вызывал у нее тошноту. Она проваливалась в эти воспоминания с головой, задыхаясь от фантомной боли в груди. Перед глазами стояли его руки — сильные, родные руки, которые она видела в последний раз там, в больничной палате, когда ей разрешили попрощаться. Они были уже неестественно бледными, холодными, чужими.

А потом — кладбище. Мокрый снег с дождем. Люди в черном, которые что-то говорили, пытались ее обнимать, выражали соболезнования. Но она их не слышала. В ее ушах до сих пор звенел ее собственный истошный, животный крик в тот момент, когда гроб начали опускать в землю. В тот момент из нее вырвали позвоночник. В тот момент умерла она сама, оставив после себя лишь оболочку, которая по инерции продолжала бегать по утрам, танцевать бачату и выдавливать из себя слова.

Двое суток под шум дождя Анна барахталась в этой черной яме. Она не ела, почти не пила и не спала. Боль, которую она загоняла на задворки сознания физическими нагрузками и общением с Томом, теперь вырвалась на свободу и рвала ее на куски.