Моя запретная - Арро Агния

Она принимает их с улыбкой, а затем легким движением поправляет воротник моей рубашки.

— Такие милые, — восторгается мама невесты. — Все еще не верится, что они выросли. Когда успели?

И родители начинают обсуждать наше детство. Стойкое ощущение, что говорят вообще не про меня. Я сажусь за стол и наливаю в свой стакан воды. Все происходящее напоминает бал лицемеров. Чтобы не слушать, беру телефон и продолжаю изучение страниц местных промоутеров. Кто с кем работает, чего добились и так далее.

— Вить, — зовет Лера. Ее пальцы касаются моих в попытке привлечь внимание. — Можем уйти отсюда, если хочешь, — предлагает она. — Пусть родители общаются, а мы погуляем или фильм посмотрим у тебя в комнате. — Ее щеки слегка розовеют, а глаза обещают больше, чем сказанное вслух, и я знаю, что физически мне будет с ней хорошо, но не сегодня.

— Извини, я адски устал. — Мои мысли сейчас не о ней и не о сексе. Не хочется еще больше портить себе день. — Я, может быть, завтра за тобой заеду.

— Может быть? — Она недовольно морщит нос. — Когда мы виделись в последний раз?

— Не помню, — честно признаюсь невесте.

— А я помню, — шепчет она. — Две недели назад, в отеле. Когда ты переспал со мной и исчез.

— Я никуда не исчезал, Лер.

— Ты мне даже не позвонил ни разу. Я твоя невеста, а не девка для сброса напряжения.

— Окей, — внутренне завожусь я. Злость, что кипела внутри весь день, вновь набирает температуру. — Чего ты хочешь? Свидания?

— Вероятно. — Лера поджимает губы и обиженно смотрит в свою тарелку.

— Минуту назад ты предлагала мне секс, — усмехаюсь.

— И фильм, — напоминает она.

— Да брось. Мы оба знаем, что фильм никто бы смотреть не стал. Мы бы его даже не включили.

Наверное, постель — это единственное честное, что нас с ней связывает. У меня, конечно, нет никакого опыта в отношениях, но я уверен: этого мало для того, чтобы построить что-то настолько серьезное, как семья.

— Ладно, — сдаюсь. — Придумаю что-то.

— Когда? — Ее глаза тут же загораются.

— Не знаю. Сейчас мне нужно решить проблему, мозги заняты этим.

И страхом той девчонки со шваброй. Он тоже застрял где-то в мыслях и не дает покоя.

— Сейчас твоей главной проблемой должна быть я, — злится Лера.

— Ты права, — резко поднимаюсь из-за стола. — Сейчас так и есть.

— Виктор! — рявкает отец.

— Прошу меня извинить, я слишком устал, — разворачиваюсь и ухожу, чтобы не сделать хуже и не обидеть невесту сильнее.

Завтра надо будет извиниться и перед ней, и перед ее родителями. Девочек обижать нехорошо. Они слабее мужчин, даже если ведут себя как раздражающие стервы.

Глава 4

Вера

Просыпаюсь так резко, будто меня толкнули. Спина затекла, комната плывет перед глазами первые несколько секунд. Отлично, я уснула сидя. Снова.

На столе раскрытая тетрадь со смятыми листами. Похоже, записи, сделанные вчера на лекции, отпечатались у меня на щеке. Лучше бы в голове, конечно, по пока там пусто. Я даже не понимаю, сколько сейчас времени, ведь за окном темно, но в доме напротив уже горит свет во многих квартирах.

Смотрю на бабушку. Спит. Чтобы это случилось, пришлось вколоть ей легкое снотворное, разрешенное врачами. Отец всех заставил нервничать. Когда я вернулась с учебы, он снова спал. В раковине валялась грязная посуда. У нас снова были «гости», и они бесцеремонно съели приготовленный мною суп. На два дня, между прочим! И хлеба тоже не было. Сил на то, чтобы снова что-то готовить, тем более, и я поужинала парой вареных яиц. Теперь мой желудок недовольно урчит.

Обняв себя руками за ребра, еще с минуту сижу и смотрю на помятую тетрадь. Зеваю и тянусь к телефону. Свет экрана режет глаза, они неприятно слезятся. Половина пятого утра. Кровать так и манит меня к себе. Забраться под одеяло с головой, согреться и провалиться в глубокий, спокойный сон еще на несколько часов. Мечта…

Но вместо этого, вздохнув, я поднимаюсь с табурета и иду умываться. Если сейчас лягу, точно просплю.

— Вот приду с работы и сразу в кровать, — обещаю себе.

Самообман работает. Мозг начинает соображать лучше, и я, заварив себе чай, сижу на кухне и составляю список продуктов, который нам необходим. Потом считаю свои деньги и сокращаю некоторые пункты. Обойдемся.

Снова зевнув, готовлю все необходимое к пробуждению бабушки и сажусь заниматься. Выдираю смятые листы из тетради, переписываю материал. Так он и в памяти лучше сохраняется, и в записях у меня теперь порядок.

— Верка! — хрипло орет отец из гостиной. — Верка, принеси воды, — требует он. — Сдохну сейчас.

А я сижу, думая, что, наверное, я ужасный человек, раз не чувствую ни грамма жалости к отцу и не тороплюсь исполнять его приказ. Я могу спать в это время, в конце концов! Но разве его это волнует?

— Верка! — Он орет громче.

— Как же ты меня достал, — бормочу себе под нос и иду за водой, прекрасно зная, что я не такая смелая, как мне бы хотелось верить, и страх снова быть побитой за непослушание сильнее попыток сопротивляться. Он душит, сжимает внутренности, разжигает огонь в каждой клеточке. — Держи, — протягиваю ему кружку.

— Чо так долго? — Он выхватывает ее дрожащей рукой, разливая часть воды на пол и свое постельное белье.

В комнате стоит вонь от застоявшегося перегара, дешевых сигарет и гадкого одеколона. Не понимаю, когда он успел опуститься до такого. Наша жизнь — это яма со скользкими стенами по кругу. Я по ним карабкаюсь, но каждый раз скатываюсь обратно на дно, ударяясь разными частями тела все сильнее и сильнее. Иногда меня охватывает страшное отчаяние и желание сдаться, но там, в соседней комнате, лежит единственный человек в мире, который меня любил. Благодаря ей я знаю, что это чувство существует, и, заботясь о бабуле сейчас, я не только возвращаю ей те любовь и заботу, что успела получить в детстве, но и будто черпаю из этого силы, чтобы снова попытаться вскарабкаться повыше, подальше этого кошмара.

Отец буквально вталкивает мне в руки пустую кружку. Несу ее на кухню и скрываюсь в комнате. Бабушка уже скоро проснется, до этого момента мне необходимо закончить с заданиями для учебы и собрать рюкзак.

Слышу тяжелые шаги. Слив бачка в туалете. Хлопок дверцей холодильника.

— Верка! — снова орет отец. От собственного имени уже мурашки по коже.

Иду, чтобы узнать, что на этот раз ему нужно. Он снова открывает холодильник, смотрит внутрь. Свет оттуда делает его лицо еще более жестоким. Я невольно пячусь, пока не понимая, в чем уже успела оказаться виноватой.

Цепкие пальцы резко хватают меня за шею, сжимаются.

— Ай, — тихо вскрикиваю.

Отец швыряет меня лицом в холодильник. Я ударяюсь о верхнее перекрытие между камерами, а он снова сжимает мою шею и давит, пока не попадает моей головой туда, куда нужно.

— Пусти, — прошу я.

— Что ты там видишь? — хрипит он.

— Ничего, — шмыгаю носом, но не плачу.

— А я жрать хочу, — заявляет отец.

— Вы все вчера съели. Ничего не осталось, — напоминаю ему. — Ай-яй, — хнычу, когда его пальцы едва ли не продавливают кожу до мяса и костей. Это больно, и точно останутся синяки. Придется надевать водолазку сегодня.

— А где ты была?

— Спала. Ночь же.

— Нехрен спать, пока жрать не приготовишь. Я запрещаю, ясно?

— Продуктов все равно нет. — Мой голос звучит так несчастно, что, наверное, он радуется, что снова меня победил.

— Так купи! — Толкает меня вперед и, наконец, отпускает.

Когда кухня пустеет, закрываю холодильник, сползаю по его гладкой дверце на пол, подтягиваю к себе колени и закрываю лицо ладонями. Они дрожат. Ненавижу это. И его ненавижу. Сколько раз за последнее время я себе представляла, что возьму половник или сковородку, да как отхожу его по голове и другим частям тела, чтобы не трогал больше никогда! Но он же убьет потом и меня, и бабушку. Я буду в этом виновата.

Отдышавшись, возвращаюсь в комнату. Бабуля проснулась. Натягиваю улыбку, умываю ее теплой водой, меняю памперс, даю лекарства и кормлю ее через трубочку специальной едой. Хоть на это отец не претендует.