Ловушка для вратаря - Кайроуз Р. С.

— Долг друга зовёт, — кивает он на лестницу, ведущую наверх.

Почти уверена, что моё выражение лица выдаёт мою внезапное недоумение.

— Я должен убедиться, что никто не побеспокоит их, не знаю, о чём ты подумала.

Элайджа быстро удаляется к основанию лестницы, оставаясь там. Почему-то чувствую себя так, будто бы только что потеряла его.

— Ненавижу тебя, Лили.

Бормочу сама себе и проверяю телефон. Ни одного нового уведомления. Теперь, когда я осталась одна в практически незнакомой компании, мне становится совершенно скучно. Из вариантов, чем занять себя: без интереса листать ленту в социальных сетях, пить в одиночестве, начать читать новый роман или… попытаться завести знакомства. Отрываю взгляд от экрана телефона и скольжу им по залу бара, осматривая присутствующих, и глаза сами натыкаются на изножье лестницы, где по-прежнему, оперевшись о перила, стоит Элайджа. Словно почувствовав мой взгляд, парень поднимает голову от своего телефона и, чёрт побери, он подмигивает мне.

Буду честна, этот момент ощущается как удар током.

И я не знаю, что руководит мной, когда я поднимаюсь со своего места и, заказав две бутылки пива, направляюсь к нему.

— Разрешишь? — киваю на ступеньки возле него и, не дождавшись ответа, присаживаюсь.

— Умоляю, скажи, что одна из них моя.

— Одна из них твоя! — улыбаюсь, протягивая Элайдже пиво.

— Ты чудо, Грейси, — он берёт пиво, наши пальцы на секунду соприкасаются — этот контракт холодного стекла и тёплых рук — и мурашки мгновенно проходят по коже.

Я делаю глоток, чтобы набраться смелости.

— Я… должна извиниться, — делаю глоток, — потому что на секунду решила, что ты идёшь к ним третьим.

Элайджа старается сохранить спокойное лицо, отпивая напиток, но быстро сдаётся, усмехаясь и качая головой.

— Извинения приняты. К твоему сведению, хоть я и не старший в семье, помимо дурацких реалити, я знаю, как создавать видимость контроля. Подростковые годы научили меня, что если мы хотим спокойно доиграть сезон в команде — лишние драмы нам для этого не нужны.

— Плохой опыт?

— Мальчикам-подростком лучше не давать пиво и телефон с выходом в сеть. Тот факт, что теперь мы повзрослели и боремся за право играть вне фарм-клуба, не сильно помогает. Сейчас всё серьёзно. Борьба за место в основе. Никаких лишних глупостей.

Я не хочу думать о том, чем сейчас занимается Лили. Но почему-то в голове вместо неё — я. И Элайджа.

Потягивая свой напиток, я стараюсь выкинуть это из головы, но картинки всё равно лезут.

Чёрт возьми, может стоит купить новый вибратор? Или подцепить кого-нибудь перед отъездом? Взгляд снова пускается по залу. Точно не профессионального спортсмена, даже если это означает, что они более выносливые.

Пора прекращать эти мысли… или?

Снова перевожу взгляд на Элайджу, рассматривая его в головы до ног. К сожалению, парень выглядит как моя подростковая мечта. Да кого я обманываю, не только подростковая.

Он настоящий. И он улыбается, когда застигает меня за подсматриванием его профиля. И я окончательно понимаю: я влипла. По уши.

— Ты часто так флиртуешь с подругами своей сестры?

— Только если они умеют парировать. А ты, похоже, чемпионка в этом.

— Просто у меня хорошая защита, — говорю я, делая вид, что это игра. Хотя сердце бьётся чаще.

Он наклоняется ближе — не настолько, чтобы вторгнуться в пространство, но достаточно, чтобы я почувствовала, как он пахнет: немного мяты и свежего хмеля.

— Надеюсь, у тебя есть и нападение.

— Опасный ход, Элайджа. Особенно в первом периоде.

— Кто сказал, что это первый?

Я смеюсь, и он улыбается в ответ. Между нами искрит, но никто не делает следующий шаг. Просто затянувшийся взгляд, чуть влажное горлышко бутылки в его пальцах и моё пылающее лицо.

— Ты давно играешь? В хоккей, — добавляю тут же, всё ещё чувствуя себя слишком вовлечённой в его флирт.

— Почти всю жизнь, — говорит он, пожав плечами. — Или она играет со мной. Периодами трудно понять.

Теперь, стоя возле лестницы и потягивая пиво из принесённой мной бутылки, он не пытается произвести впечатление. Кажется, он снова глубоко прогружён в свои мысли, и я не знаю, должна ли пытаться вытащить его на поверхность.

Эти слова прозвучали очень личными, как будто он не привык делиться, но почему-то сделал исключение для меня.

— Звучит как хорошая завязка для истории, — замечаю я с усмешкой, делая глоток пива и тут же морщась.

Элайджа наклоняется ближе, сгибаясь, заинтересованный моими словами.

— Так ты писательница, Грейси?

— Ненавижу, как серьёзно и официально это звучит, — вздыхаю я. — Хотелось бы верить. По крайней мере, раньше, точно да. Ну а пока — только в голове.

— Знаешь, в голове — самая сложная редактура, — сказал он, и его голос вдруг стал мягче, он прозвучал почти нежно. — Почему ты решила подойти ко мне?

Я не отвечаю. Просто смотрю на него, а он — на меня.

Всё снова ушло на второй план — Мик и Лили, творящие бог знает что, пока мы их охраняем, все разговоры вокруг, никакого грохота бутылок или стаканов, разговоров и музыки.

Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем молчание между нами прерывает тихий смех Лили, быстро спускающейся по ступенькам.

— Ты сегодня мой сторожевой пёс, Грейси? — она смеётся, замечая меня, сидящую на ступеньках.

Я лишь улыбаюсь, но продолжаю смотреть на Элайджу, как и он на меня.

— Да, пятнадцать баксов в час.

Лили явно хочет что-то ответить, но её внимание привлекает музыкальный автомат недалеко от нас, и она стремится к нему, пока Мик с довольной улыбкой на лице не торопясь плетётся следом.

Её голос затихает, но я всё ещё слышу, как она восторженно восклицает:

— У них есть даже современные песни!

Мы с Элайджей остаёмся на ступеньках, и мне вдруг хочется, чтобы Лили с Миком задержались подольше. Как будто чем дольше они бы были там, тем дольше длилась бы эта странная близость между нами.

— Музыкальные автоматы — их вообще ещё кто-то использует? — спрашиваю, глядя, как Лили с азартом прокручивает список песен.

Элайджа усмехается.

— Если не считать сестру — я.

Я удивлённо поднимаю брови.

— Правда?

— У нас в Гаррисберге был бар недалеко от арены. Не как этот… такой захудалый, с дешёвым пивом и торчащими из стульев гвоздями. И, пока его не закрыли, у нас с парнями был ритуал — в вечер перед игрой мы закидывали туда пару баксов и всегда включали одну и ту же песню.

— Какую?

Он чуть мнётся, будто колеблется.

— Можешь не говорить, если не хо-

Но Элайджа уже делает шаг вперёд и кидает взгляд в сторону автомата.

— Если ты хочешь — я покажу.

Прежде, чем я успеваю ответить, он уже направляется к Лили и Мику. Я вижу, как он что-то говорит ей, и та кивает, и через пару секунд из колонок начинает литься медленная, атмосферная мелодия — старая, но актуальная даже сейчас, немного хриплая, но до мурашек тёплая. Гитара, чуть дрожащий голос, тексты про что-то потерянное, но всё ещё дорогое сердцу.

Он возвращается ко мне и, так и не садясь, просто смотрит сверху вниз, слегка качая головой в такт.

— А я-то думала, ты фанат Тейлор Свифт.

Элайджа усмехается:

— Не знаю, почему именно эта песня. Просто… в какой-то момент она начала казаться якорем.

— А теперь?

Он пожимает плечами.

— Теперь — воспоминание. Или старая привычка.

Я снова смотрю на него. Такого высокого, чуть ссутулившегося сейчас, уставшего, но красивого в своём молчании.

— А я думала, ты молчаливый и хмурый, — говорю, поднимаясь с места.

— И ты не ошиблась.

— Но у тебя есть плейлист из баров и ритуалы перед игрой.

— А ещё после игры. Секретная сторона, — он криво улыбается.

Музыка доигрывает. Лили уже возвращается, и я чувствую, как момент рассыпается — как песок между пальцами.

— Мне завтра рано вставать, — вдруг вспоминаю о предстоящем отъезде.