Ультиматум бывшего мужа - Орлова Настя

— Влада, что происходит? — звучит его взволнованный голос. — Меня переводят в другую больницу?!

Глава 8

— Влада, что происходит? — спрашивает Андрей взволнованно, минуя приветствия. — Меня переводят в другую больницу? Утром у меня был новый врач. А сейчас за мной пришли два медбрата. Это правда? Я… Меня будут лечить в частной клинике?

Я жмурюсь от пугающего ощущения безысходности, к которому примешивается облегчение. Суток не прошло с нашего разговора, а Покровский уже взял все в свои руки. И я знала, что так будет. Просто трусила признаться в этом самой себе. И брату. И Кате, которая со вчерашнего вечера буквально оборвала мне телефон, не получив в ответ даже сообщения.

Я просто надеялась, что у меня еще есть немного времени, чтобы найти выход. Так глупо. Разве Покровский, решив что-то в своей голове, когда-то давал мне время?

— Влада? Что происходит? — пауза с моей стороны затягивается, так что теперь в голосе брата звучит тревога.

Что происходит? Действительно, Влада, что, черт возьми, происходит? И как ты собираешься выпутываться из этого?

— Андрюш, я перезвоню тебе через десять минут. Сейчас только… Я поговорю с Кириллом Анатольевичем, ладно?

— Он здесь, — отвечает брат. — В моей палате.

— О. Хорошо. Тогда… Тогда дай ему, пожалуйста, трубку.

Прижав телефон к уху плечом, я механически вытираю вспотевшие ладони о многострадальную футболку.

— Слушаю, — раздается в динамике строгий голос лечащего врача моего брата.

— Кирилл Анатольевич, добрый день!

— Добрый, Влада. Действительно добрый, — произносит мужчина. — Подождите пару секунд, я выйду за дверь.

— Да, конечно… — шепчу я, понимая, что он не хочет, чтобы наш разговор слышали другие пациенты и особенно Андрей.

В трубке слышатся звуки шагов, потом — глухой стук двери.

— Ну что ж, — Кирилл Анатольевич прочищает горло. — Все формальности с выпиской вашего брата уже улажены. И я, признаться, очень рад, что вам удалось так оперативно решить вопрос с частной клиникой. После нашего последнего разговора я очень переживал за своего пациента и его перспективы, понимая, что ресурсы бесплатной медицины для его выздоровления мы практически исчерпали. Но теперь вы можете не сомневаться — в «ОртоМеде» вашего брата поставят на ноги. Они запросили у нас полный эпикриз. Я все утро занимался документацией. Проблем быть не должно. Насколько я понял, курировать реабилитацию вашего брата будет главврач Горовой. Это, поверьте, дорогого стоит.

— Вы даже не представляете насколько… — вырывается у меня болезненный смешок.

— Прошу прощения?

— Да нет… Это вы меня простите. Это просто нервы, — шепчу я, кусая губы.

— Вам больше не стоит нервничать, Влада. Надо подумать и о себе тоже. Для брата вы уже сделали лучшее из того, что могли. Ему предстоит долгая и дорогая реабилитация, но сейчас многое будет зависеть от его желания.

— Вы… Вы уверены, что нет ничего, что еще можно сделать под вашим надзором? — спрашиваю тихо, понимая, что это бессмысленный вопрос. Бессмысленный и безнадежный. На который я заранее знаю ответ, иначе я бы просто не оказалась в таком положении.

— Сейчас важно, чтобы с вашим братом работали узкие специалисты, Влада. Таких в нашей больнице просто нет. Вы же знаете, что в «ОртоМед» люди приезжают со всей страны и даже из-за рубежа, потому что они в буквальном смысле ставят на ноги безнадежных пациентов.

— Понятно… — во рту появляется металлический привкус крови от прокушенной губы. — Что ж, спасибо вам за все, Кирилл Анатольевич.

Завершив разговор, я бросаю телефон на тумбочку и опускаюсь на край кровати, пряча лицо в ладонях. К горлу подкатывает ком, но слез нет — только жжет глаза, как будто в них попал едкий дым. Столь же едкий, как власть Покровского, которую он прекрасно продемонстрировал мне сегодня. Одно его слово — и у Андрея есть лучший врач, лучший уход и передовая медицина, способная поднять его на ноги. Но самое главное — надежда, которую я явственно расслышала в голосе брата этим утром. Надежда, которую он почти потерял, хоть и старался держаться и не показывать мне своих страхов. Разве я могу отнять ее у него теперь, когда он почувствовал ее пьянящий вкус?..

«Я заеду за тобой в пять».

Короткое сообщение падает на телефон с номера, которого нет в моей записной книжке. С того самого, который навечно выжжен в моей памяти кровью и болью.

Это так на него похоже.

Без приветствия, без сантиментов — сразу к делу. И как идеально выбрано время — сразу после разговора с братом и врачом, когда я максимально уязвима. Покровский как хищник, который мастерски загоняет жертву в угол, чувствуя ее страх и растерянность.

«Влада, что мне делать? Они говорят, что у них распоряжение, чтобы я уезжал с ними».

Почти сразу же приходит новое сообщение — на этот раз от Андрея. С минуту я тупо смотрю на экран, пытаясь понять, что со всем этим делать мне. Потому что вот он — момент невозврата во всем этом безумии с Покровским. «Да» или «нет». Другого не дано. И как бы мучительно ни было это решение, его нужно принять. Сейчас.

«Поезжай с медбратьями. И ни о чем не волнуйся. Я навещу тебя вечером».

Вечером. Как только продам свое тело и душу дьяволу, который во второй раз, если я не буду осторожна, окончательно меня уничтожит.

С этой безрадостной мыслью и бешено колотящимся сердцем я открываю второй диалог и пишу короткое, но такое емкое:

«Я буду готова».

Глава 9

Машину Покровского я узнаю сразу. Это припаркованный вдоль дороги черный BMW, который в нашем скромном дворе кажется инородным предметом. И я сама, усаживаясь на пассажирское сидение рядом с ним, ощущаю себя инородным предметом.

Кожаные сидения, стильная мультимедийная панель, тонкий аромат дорогого одеколона и в центре всего — мой бывший муж, одетый в белую рубашку-поло и синие джинсы, но даже в этой повседневной одежде он распространяет вокруг себя ауру власти и богатства. Это невозможно сыграть — он всегда был таким, просто раньше я ко всему относилась проще. И верила, что настоящая любовь сносит все преграды, особенно классовые.

Когда-то я назвала предрассудком понятие «неравный брак» и никогда не считала Романа выше меня только потому, что у его семьи были деньги, а у моей — нет, но жизнь преподала мне хороший урок. Теперь я точно знаю, что деньги решают почти все. Они же заставляют людей совершать поступки, на которые они, казалось, были не способны.

Сердце предательски ухает вниз и начинает биться в районе желудка, когда наши с Покровским глаза встречаются. Он смотрит на меня прямо, почти с вызовом. Будто ждёт, что я начну барахтаться, а он силой воли подавит любое мое сопротивление. Но правда заключается в том, что в какой-то момент этих безумных недель у меня не осталось сил даже на видимость сопротивления.

— Привет, — выдавливаю из себя задушено, потому что не понимаю, что еще сказать.

— Здравствуй, — отвечает Роман спокойно. — Пристегнись.

И все.

Машина трогается. Он не говорит, куда мы едем, а те крупицы гордости, что еще остались у меня, не позволяют мне спрашивать. Поэтому я просто смотрю невидящим взглядом на проносящиеся за окном BMW улицы, сцепив пальцы и нервно покусывая губы. Почти благодарная Покровскому за то, что минут через пять он включает музыку, которая притупляет болезненную тишину.

Вот так вот все теперь будет в моей жизни?

Я как послушная овечка буду идти, сидеть, есть тогда, когда мне велят? Буду молчать, как будто бы это и есть норма? Буду умирать от тоски, но всеми силами держать лицо?..

А что если он захочет переспать со мной сегодня? Что я буду делать? Что я, черт возьми, буду делать?!

Провалившись в котел безрадостных мыслей, я не осознаю, что путь, который за полчаса преодолевает машина Покровского, мне интуитивно знаком. Понимаю это только тогда, когда она притормаживает у указателя, прежде чем свернуть с автострады на асфальтированную подъездную дорогу к большому кирпичному зданию среди высоких сосен и елей.