Ультиматум бывшего мужа - Орлова Настя

— Не в ближайший год. Мне нужно время. Я… Я настаиваю, чтобы мы предохранялись на протяжении года.

Роман выдерживает паузу, потом откидывается на спинку сидения и, не глядя на меня, произносит:

— Что-то еще?

— Нет. Больше ничего, — отвечаю тихо, хотя, конечно, я бы хотела больше. Например, год раздельных постелей. Год до того, как я вновь стану его женой. Но, зная Покровского, наивно надеяться, что он пойдёт это. Чудо уже то, что он дал согласие не навязывать мне общество своих родителей. Если согласится подождать и с воспроизведением потомства, это будет огромной уступкой с его стороны. А уступки — это не то, к чему он привык.

— Хорошо.

Хорошо?

По ощущениям у меня с плеч сваливается огромная бетонная плита.

— Ты согласен подождать? — шепчу недоверчиво.

— Я же сказал, Влада, — он раздраженно вздыхает.

— С-Спасибо.

— Не надо благодарить меня… за это, — отвечает грубовато, и я впервые вижу в нем проблеск каких-то настоящих эмоций. Может быть спустя столько лет тема детей для него тоже остаётся болезненной. Ведь несмотря на всю ту чушь, что я нагородила в день, когда потеряла ребенка, и в которую он поверил, он много месяцев жил с мыслью, что у него будет сын.

Возможно…

— Завтра в час, Влада, — произносит Покровский резко, словно злится сам на себя за то, что дал слабину. — Не заставляй меня ждать. Мы с тобой заключили соглашение. И несмотря на некоторые оговорки, все остальное я получу сполна.

Я вздрагиваю от его тона и, не прощаясь, выскакиваю из машины, громко хлопая дверью. Мысленно ругая его, но еще сильнее — себя за то, что нафантазировала, будто у него могут быть какие-то чувства. Роман сам сказал, что между нами лишь соглашение. Сделка. Просто по какой-то одному ему ведомой причине, он согласился уступить мне по двум пунктам. Только это не отменяет всего остального. И, я в этом уверена, всем «остальным» он с лихвой компенсирует все то, что я выторговала у него для себя этим вечером.

Глава 11

Минутная стрелка круглых кухонных часов неумолимо движется к вершине циферблата, а часовая почти касается единицы — вот-вот наступит час икс. В моей голове сам собой включился обратный отсчет до звонка Покровского.

Пальцы судорожно сжимают телефон, в который я смотрю, чтобы отвлечься, но сосредоточиться на новостной ленте не получается — я лишь отрешенно перелистываю посты, не вчитываясь в них.

Чемодан давно стоит у порога, аккуратный, застегнутый, словно готовый отправиться в путь и без меня. Я собрала его еще ночью — никак не получалось заснуть. Я ворочалась, гнала от себя мрачные мысли, и в конце концов сдалась — встала и начала перебирать и паковать вещи и документы. Так я «развлекалась» почти до рассвета, убеждая себя, что это лучше, чем слепо таращиться в потолок. Но на самом деле просто не хотела оставаться наедине со своими страхами.

Но они все равно догнали меня и облепили, как липкая паутина. Теперь, когда я просто не в состоянии сопротивляться. Когда глаза жжет от недосыпа, тело налилось вялостью и тяжестью, а внутри дрожь, которую невозможно унять. И уровень нервозности зашкаливает.

Я одновременно и боюсь наступления назначенного Покровским часа, и жажду, чтобы он поскорее наступил, потому что ожидание — самая мучительная пытка. В нём нет ни ясности, ни конца. Я не знаю, что будет, когда бывший объявится, но знаю одно: шагнуть в пропасть легче, чем стоять на краю и изводить себя фантазиями о том, что ждет меня на ее дне.

Телефон оживает в моих ладонях, и на экране высвечивается имя, которое я вновь внесла в список контактов. Имя, которое я мысленно гнала и при этом вызывала всеми силами.

Роман.

Грудь сжимает так, что я могу сделать лишь короткий, рваный вдох. Смотрю на экран еще секунду, будто она может что-то изменить, но потом провожу пальцем по стеклу, отвечая.

— Да.

— Спускайся, — командует он тоном человека, который знает, что ему не откажут.

Сразу после слышатся гудки, и звонок обрывается. Выкатив чемодан из квартиры, я запираю дверь на два замка — и я, и Андрей вряд ли скоро сюда вернемся.

Покровский встречает меня у машины и забирает чемодан, чтобы убрать его в багажник, пока я сажусь на пассажирское сидение.

— Пристегнись, — велит безапелляционным тоном через считанные мгновения, и я послушно щелкаю ремнем.

Мы едем дольше, чем я ожидала.

Когда машина останавливается на перекрестке с улицей, на которой стоит наш старый дом, я тоже замираю. Заранее сжимаюсь, предвкушая, сколько всего нахлынет на меня, когда я переступлю порог той квартиры, где была так счастлива, где была совсем другой — наивной, мечтательной и влюбленной. Кажется, это было в другой жизни…

Но, вопреки ожиданию, Роман не включает поворотник, а, когда загорается зеленый, проезжает прямо. Машина минует центр и неуклонно тянется к выезду из города. Я сажусь ровнее и напряженно наблюдаю в боковое окно: панельные дома редеют, дорога становится свободнее. Сердце сбивается с ритма — куда он меня везет?!

Нервно кусая внутреннюю сторону щеки, бросаю взгляд на навигатор, но экран погашен. Ну, конечно…

Сосны вырастают стеной, солнце, путаясь в кронах, распадается на зеленые блики, ровные поля уступают место загородным участкам с одинаковыми заборами и аккуратными газонами. А еще через несколько минут BMW плавно замедляется и останавливается у высоких ворот с камерой. Секунда — и они ползут в разные стороны, открываясь перед нами.

Роман медленно въезжает в ворота и катится по дорожке сквозь небольшой ухоженный сад, а потом останавливается на лужайке перед домом из светлого камня с темной крышей.

Я смотрю на него широко открытыми от изумления глазами:

— Это что?..

— Это дом, — следует ответ. — Мой. Теперь наш.

«Наш?» — почти срывается с языка, но я вовремя прикусываю его, слишком ясно представляя, каким будет его ответ.

И хотя я испытываю облегчение от того, что он не привез меня в нашу старую квартиру, с которой связано столько болезненных воспоминаний, к огромному дому я тоже не была готова… Впрочем, разве хоть к чему-то из этого я была готова?

Обойдя машину, Роман открывает мою дверь. Я убеждаю себя, что это не забота и не галантность, просто он раздражен тем, что я медлю.

Крышка багажника взлетает, и, достав мой чемодан, бывший муж бросает короткое:

— Идем.

Внутри дома прохладно, просторно и поразительно тихо. Колеса чемодана характерно шуршат по гладкому полу, на котором я боюсь поскользнуться. Дойдя до лестницы в центре холла, Покровский легко отрывает чемодан от пола и поднимается с ним наверх. Я следую за ним, и у меня чуть кружится голова — от всего сразу. Пытаясь справиться с этой легкой «турбулентностью», я отвлекаюсь и не замечаю, как оказываюсь у распахнутой двери в огромную спальню.

В меня ударяет порыв ветра, ворвавшийся внутрь с балкона и всколыхнувший тонкие тюлевые шторы.

— Это твоя комната, — все так же немногословен Покровский.

«Только моя?» — снова готово сорваться с губ, но я и этот вопрос проглатываю, не уверенная, что его ответ мне понравится. Если он, вообще, захочет его дать.

Сглотнув волнение, прохожу по мягкому ковру, стараясь не смотреть на широкую кровать с кожаным изголовьем — ее размеры косвенно отвечают на мой незаданный вопрос, — а, заглянув в сияющую чистотой и зеркалами ванную и в гардеробную, убеждаюсь окончательно — он не выделил мне отдельной спальни, он поселил меня в свою…

Подавив тяжелый вздох — я сама на это согласилась, — возвращаюсь в комнату. Роман так и стоит в дверях.

— Мне нужно уехать на встречу, — сообщает сухо, встретившись со мной взглядом. — Меня не будет до вечера. Ты пока располагайся, осмотри дом. Если хочешь.

Если хочу — мнимая возможность выбора. Но я не позволяю себе зависнуть на этой невеселой мысли. Вместо этого спрашиваю:

— А в доме еще кто-нибудь есть?

— А тебе нужен кто-то? — задает он встречный вопрос.