Пока бьется сердце - Бигси Анна

— Захар, нам надо поговорить.

Он поднял голову, и Марина увидела в его глазах усталость, на секунду ей стало стыдно, но только на секунду.

— Давай поговорим. Я слушаю.

Она набрала в грудь воздуха, но в этот момент в кармане Захара зазвонил телефон. Он вытер руки полотенцем и взял трубку.

— Архипов Да. Когда?.. Понял. Выезжаю.

Марина все поняла по его лицу еще до того, как Захар закончил разговор. Работа. Опять работа.

— Марин, прости. На химзаводе ЧП, утечка. Вызывают всех.

Он уже застегивал куртку, на ходу проверяя карманы. Марина смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то медленно, беззвучно опускается. Как занавес в театре. Конец сцены.

— Конечно, — сказала она ровным голосом. — Поезжай.

Захар на секунду замер, посмотрел на нее, словно хотел что-то добавить. Но ничего не сказал и вышел. Дверь закрылась с глухим щелчком.

Марина осталась в кухне одна. В воздухе витал аромат пионов. Она посмотрела на недоеденный бутерброд, на вазу с цветами, которые теперь казались чужими и неуместными. Взяла и убрала ее в дальний угол, чтобы не видеть.

И долго стояла у окна, глядя, как за стеклом сгущаются сумерки, а по карнизу барабанит начавшийся дождь. Где-то там, на другом конце города, ее муж спасал людей. А здесь, в этой кухне, их брак дышал через раз, как тяжелый больной, которому забыли вовремя дать лекарство.

***

Захар вырулил со двора и вдавил педаль газа. Дождь барабанил по крыше, дворники метались по стеклу, размазывая воду в полупрозрачные веера. Город тонул в серых сумерках, но мысли Захара были не здесь. Он все еще оставался в гостиной.

Цветы. Эти чертовы цветы. Он видел их, конечно видел, да и как не заметить, если букет стоял посреди стола, словно вызов. Но Захар не придал значения. И сейчас, прокручивая в голове разговор с Мариной, не мог заставить себя ревновать. Это было не в его природе. Марина единственная женщина, которую он любил. Они много лет вместе, и за эти годы он ни разу, ни на секунду не усомнился в ней. Даже мысли такой не возникало. Разве могло что-то измениться?

Нет. Марина не из тех, кто способен на предательство. И он не из тех, кто подозревает. Они единое целое, даже если сейчас это целое дало трещину. Просто сложный период. Просто навалилось все одновременно: служба, учения, его здоровье, ее новая работа, Денис с его подростковым бунтом. Наложилось, сплелось в тугой узел, который они непременно развяжут. Всегда же находили компромисс.

«На следующей неделе, — думал он, перестраиваясь в левый ряд. — Возьму отгулы. Медкомиссию пройду, чтобы Богданов отстал. А потом сяду с Мариной и поговорю. Все выясним, разложим по полочкам и найдем решение. Как раньше».

От этой мысли стало немного легче. В конце концов, за столько лет у них бывало всякое. Ссорились, мирились, искали общий язык и находили. Справятся и сейчас. Ведь главное иметь желание сохранить семью. А оно у них, конечно, есть.

Захар приехал на базу. Парни уже переоделись в химзащиту и паковали снаряжение. При появлении Архипова все на секунду обернулись, но тут же вернулись к делу.

— Что у нас? — спросил Захар, переодеваясь на ходу.

— Химзавод, корпус Б-4, старый цех по производству азотных удобрений, — отчеканил Степан. — Разгерметизация трубопровода аммиака. Внутри по предварительным данным двое рабочих. Связи с ними нет. Концентрация на входе запредельная.

— Ветер?

— Восточный, три метра в секунду. Облако пока не уходит в жилые кварталы, но если порыв сменится...

Захар кивнул, оценивая картину. Аммиак тяжелый, едкий, в больших концентрациях смертельный. Даже в защите работать придется на пределе: каждый вдох через фильтр, каждая минута, как три.

— Значит, так, — он повысил голос, и отряд замер. — Работаем двумя звеньями. Первое — я, Ян и Степан. Идем внутрь. Полная изоляция, дыхательные аппараты, защитные костюмы. Клим, Макс и Майя страхуете снаружи, разворачиваете пост дезактивации. Время работы внутри не больше пятнадцати минут. Если за это время не находим пострадавших, значит возвращаемся, перегруппировываемся, заходим с другой точки. Вопросы есть? Вопросов нет. Пакуемся!

«Газель» вылетела с базы и понеслась сквозь вечерний город, рассекая воздух воем сирены. На месте, у ворот химзавода, их уже ждали: пожарный расчет разворачивал водяную завесу, ограждая облако от жилых кварталов, заводской диспетчер тыкал пальцем в план корпуса, показывая входы и вентиляционные шахты. Режущий запах аммиака чувствовался даже на подходе, от него першило в горле и хотелось закашляться.

— Маски! — скомандовал Захар. — Проверка связи.

— Первый слышит, — отозвался Ян.

— Второй слышит, — добавил Степан.

— Третий слышит, — закончил Захар и первым шагнул в облако.

Цех встретил их густым, почти осязаемым туманом. Желто-зеленая взвесь висела в воздухе, оседала на стеклах масок, искажая видимость до полутора-двух метров. Захар включил налобный фонарь, луч уперся в молочную стену и почти не пробивал ее. Он поднял газоанализатор: цифры на экране горели красным. Концентрация аммиака в шесть раз превышала смертельный порог. Без полной защиты летальный исход за два вдоха.

— Идем цепочкой, держим дистанцию, — его голос в наушниках звучал глухо, но спокойно. — Ян, левее бери. Степ, ты за мной. Смотрим под ноги, здесь могут быть лужи.

Они двинулись вперед, утопая ботинками в какой-то химической жиже, которая пузырилась и шипела, реагируя с резиной подошв. Где-то справа, за колоннами, что-то ритмично капало, крупные, тяжелые капли, словно билось гигантское сердце. Металлические конструкции цеха проглядывали сквозь туман ржавыми ребрами. Все здесь было мертвым, безжизненным, и только шипение утекающего аммиака напоминало, что опасность дышит в затылок.

— Вижу первого! — Ян резко остановился и вскинул руку.

У дальней стены, скорчившись на бетонном полу, лежал мужчина. Без сознания, но еще жив. Его грудь судорожно вздымалась, изо рта вырывался хрип. Рядом валялся сорванный респиратор, бесполезный в такой концентрации.

— Степ, забирай. Ян прикрой, — Захар уже оглядывал пространство в поисках второго рабочего.

Ян опустился на колени, быстро оценил состояние, наложил маску с кислородом и начал готовить эвакуацию. Степан страховал его, не сводя глаз с темноты, откуда доносился треск, словно что-то медленно, неумолимо разрушалось.

— Второй где? — бросил Захар.

— В подсобке, восточная часть цеха, — отозвался Клим по связи.

Захар двинулся в указанном направлении. Подсобка оказалась тесным помещением, заставленным ржавыми стеллажами. Один из них рухнул, перегородив проход. Под грудой металла, придавленный полкой, лежал второй рабочий. Он был в сознании, но из-под респиратора вырывался только сдавленный стон.

— Спокойно, — Захар склонился над ним, быстро оценив ситуацию. — Ногу прижало? Где болит?

— Н-нога — выдавил мужчина. — Не чувствую.

— Понял. Сейчас вытащим. Терпи.

Он нажал тангенту рации:

— Мне нужна помощь, подсобка в восточной части. Стеллаж рухнул.

— Уже идем, — отозвался Клим.

Секунды растянулись в минуты. Захар стоял над пострадавшим, прикидывая, как лучше поднять конструкцию, и одновременно следил за газоанализатором. Концентрация росла. Аммиак продолжал поступать, заполняя цех, и фильтры дыхательных аппаратов работали на пределе.

— Долго еще? — спросил он в рацию.

— Почти на месте, — голос Клима прозвучал сквозь помехи. — Десять секунд.

Ян и Клим появились из тумана, как призраки. Работали быстро, без лишних слов. Подняли стеллаж, а Захар склонился к пострадавшему, подхватил его под подмышки и потащил на себя. Ян тут же подхватил с другой стороны.

— Есть! Уходим!

Обратный путь был уже на автоматизме. Глаза слезились от аммиака, просачивавшегося сквозь микрощели в костюме. Легкие жгло, но спасатели шли быстро, слаженно, вынося пострадавшего из желтого марева к спасительному выходу.

Когда Захар переступил порог цеха и сорвал с лица маску, свежий воздух ударил в легкие, как холодная вода. Он сделал несколько глубоких вдохов, глядя, как Макс с фельдшерами грузят рабочих в скорую. Живы. Оба живы.