Постыдный секрет - Северова Мария

Однажды вечером она всё-таки купила любимый сыр, тот самый, за тысячу двести. Стояла в магазине, смотрела на цену и почти автоматически хотела положить обратно, потом вспомнила, сколько сегодня продалось книг Марии Северовой, и взяла.

Дома Диана нарезала два тонких кусочка, положила на хлеб и вдруг поняла, насколько давно не покупала что-то просто потому, что хочется. Это было смешно: сыр, не отпуск, не новая техника, не дорогая одежда, просто сыр — и всё равно казалось почти символом достатка.

Диана съела первый кусок и посмотрела на Какаши.

— Вот. Продалась. В прямом смысле.

Ей стало смешно.

На следующий день она написала почти десять тысяч знаков, а ещё через два дня открыла документ с финальной главой. Несколько часов ничего не получалось. Она ходила по квартире, перечитывала начало книги, смотрела заметки четырёхлетней давности и в одном старом файле нашла первую версию главной героини — совсем другую, с другим характером, другим возрастом и даже другим именем.

Диана читала и улыбалась. За четыре года изменилась не только книга, она тоже. Некоторые вещи, которые казались важными в двадцать шесть, теперь выглядели смешными. Какие-то персонажи стали мягче, какие-то жестче, некоторые темы вообще исчезли, другие появились сами. Наверное, поэтому книга и не могла быть написана за месяц. Она росла вместе с ней.

Диана вернулась к последней главе и наконец начала. Писала до двух ночи, потом до трёх, а в четыре поняла, что осталось несколько абзацев. На этом месте она остановилась и несколько минут просто смотрела на последний диалог. Не хотелось писать дальше, потому что дальше будет конец.

Она встала, налила воды, вернулась и села. Какаши смотрел со стены.

— Всё. Хватит.

Диана дописала последний абзац и поставила точку. Несколько секунд ничего не происходило. Она ожидала чего-то большего — музыки, слёз, какого-то внутреннего хлопка, — но на экране просто мигал курсор после последнего предложения.

Она посмотрела на часы. Было 02:16.

Потом на статистику документа.

Потом снова на последнюю строку.

Четыре года.

Диана нажала «Сохранить». Файл назывался «финал_последний_реально_точно.docx», и от одного этого она рассмеялась. А потом внезапно заплакала — тихо, без понятной причины, которую можно было бы объяснить.

Ей захотелось кому-нибудь позвонить.

Первой мыслью была мама.

Она исчезла почти сразу.

Диана сидела перед экраном и смотрела на телефон. Лере звонить не хотелось после последнего разговора, другие знакомые были слишком далеко от этой части её жизни. И тогда она вдруг очень ясно поняла, что человека, которому можно позвонить в два часа ночи и сказать «я закончила книгу», у неё нет.

Это открытие немного испортило момент.

Диана вытерла лицо, сделала скриншот последней страницы и сохранила его в телефоне — для себя. Потом открыла банковское приложение. Баланс больше не выглядел как обратный отсчёт до катастрофы. В этом месяце придут выплаты от Марии Северовой, следом, возможно, ещё.

Она посмотрела на цифру и впервые по-настоящему поняла смысл фразы, которую сказала в ту ночь. Мария действительно купила ей время.

И Диана успела.

На экране всё ещё была открыта последняя страница фэнтези. Она закрыла банковское приложение и вернулась к ней.

В этот раз деньги могли подождать.

Глава 4 Последняя глава

До конца книги оставалось три главы, и именно в этот момент Диана почти перестала писать. Первые несколько дней она пыталась убедить себя, что просто устала. За последние недели фэнтези росло с такой скоростью, какой она от себя никогда не видела, и организм вполне мог потребовать передышку. Теперь ей не приходилось выдавливать из себя по тысяче знаков после рабочего дня, когда голова была занята чужими задачами и таблицами. Она могла встать утром, сварить кофе, открыть рукопись и заниматься только ею до самого вечера. Деньги Марии Северовой действительно подарили ей эту возможность, и сначала Диана использовала её почти жадно: пять тысяч знаков за день казались нормой, семь — хорошим результатом, однажды получилось почти десять, и она ещё час ходила по квартире с ощущением, будто открыла в себе сверхспособность.

А потом осталось три главы. В понедельник Диана решила проверить начало книги, просто убедиться, что первая сцена всё ещё ей нравится. Через два часа она уже меняла диалог во второй главе, который спокойно существовал четыре года и почему-то именно сегодня стал невыносимым. Во вторник понадобилось срочно проверить хронологию одного события. В среду она обнаружила, что не до конца понимает, сколько времени герои добирались из одного города в другой, хотя этот вопрос никак не влиял на последние главы. В четверг провела сорок минут, выясняя, в какой руке второстепенный персонаж держал нож в сцене, написанной почти два года назад.

После этого Диана закрыла документ и посмотрела на Какаши.

— Я саботирую.

Плакат не возражал.

— Мог бы хотя бы иногда меня поддерживать.

Выражение единственного открытого глаза не изменилось.

Диана встала и пошла на кухню. На холодильнике по-прежнему висел магнит с требованием писать книгу. Последние недели он раздражал её меньше, потому что формально она выполняла приказ, но теперь снова начинал действовать на нервы.

— Я пишу. Просто не последние три главы.

Никто не спорил.

Она достала молоко, налила немного в кофе и поняла, что разговаривает одновременно с плакатом и холодильником. Видимо, социальная изоляция писателя всё-таки существовала.

Телефон лежал на столе. Диана машинально открыла статистику Марии Северовой. Роман продолжал продаваться не так резко, как в первые дни, но достаточно стабильно, чтобы каждый раз, когда она смотрела на начисления, становилось легче дышать. Приходили новые отзывы. Кто-то снова спрашивал про продолжение, одна читательница хотела отдельную историю про второстепенного героя, другая требовала «дать счастье Лизе», которую Диана вообще вводила исключительно затем, чтобы главной героине было с кем поговорить в двух сценах. Всё это всё ещё казалось абсурдным, но абсурд исправно оплачивал продукты.

Диана закрыла статистику и вернулась к фэнтези. Три главы никуда не делись. Она прекрасно знала, что в них произойдёт: финальная конфронтация была расписана практически по сценам, последствия тоже, а последний эпизод существовал у неё в голове несколько лет. Иногда перед сном Диана мысленно доходила до него и представляла последнюю реплику героини. Когда-то именно эта сцена помогала писать дальше: если добраться до неё, всё сложится. Теперь добраться оставалось совсем немного, и Диана вдруг не хотела.

Причину она поняла только вечером. Пока книга не закончена, с ней ничего нельзя сделать. Она ещё не плохая и не хорошая. Её нельзя провалить, нельзя получить две звезды, никто не может написать, что мир вторичен, героиня раздражает, сюжет предсказуем, а автор явно переоценивает собственные способности. Незаконченная книга была обещанием. В ней всё ещё можно было исправить, добавить, убрать, переписать и однажды сделать идеальной. Законченная становилась конкретной, а значит, её придётся кому-нибудь показать.

Диана несколько минут смотрела на экран, потом громко сказала:

— Вот трусиха.

Магнит на холодильнике наконец оказался полностью прав.

На следующий день она запретила себе открывать предыдущие главы и даже спрятала боковую панель с содержанием, чтобы не было соблазна. Разрешался только текущий файл. Диана поставила рядом кофе, телефон перевернула экраном вниз и написала первую фразу финальной конфронтации. Фраза была плохой, и она её удалила. Вторая тоже не понравилась. Третья оказалась терпимой, четвёртая появилась почти сразу, а примерно через сорок минут произошло то, ради чего Диана и любила писать: она перестала замечать отдельные предложения.

Персонажи снова начали жить. Ей больше не приходилось думать, какую реплику поставить следующей. Диалог вытягивал следующий, действие рождало реакцию, сцена, которую она столько раз прокручивала в голове, вдруг оказалась немного другой. Второстепенный герой сказал не то, что стояло в плане. Диана сначала хотела исправить, потом поняла, что так лучше. Из-за этой реплики пришлось поменять несколько абзацев дальше, зато конфликт стал острее. Она писала до темноты, не включая верхний свет, и заметила это только тогда, когда буквы на клавиатуре почти перестали быть видны.