Раздевайтесь, вы приняты - Горская Саяна

Иван так близко сейчас, что между нами почти не остаётся воздуха, а моя рука всё ещё зажата за спиной в его ладони. Стоит чуть сильнее вдохнуть, и грудь коснётся его грудной клетки.

Это совершенно лишнее открытие лишает меня части рассудка.

— И какая же причина номер два? — Шепчу на выдохе.

— Мне стало интересно, кто так отчаянно пытается дозвониться моей новой помощнице в рабочее время, — тоже понижает голос Иван. Большим пальцем он проводит по внутренней стороне моего запястья.

От этого короткого, но нежного движения по руке до самого плеча пробегает дрожь.

Царенко замечает, и в уголке его рта тут же появляется довольная усмешка.

— Я очень жадный, Красавина. Не люблю делиться. А в рабочее время ты целиком и полностью моя.

Резко дёргаю руку на себя, и на этот раз он сразу отпускает.

Отступаю на шаг, выхватываю телефон и прижимаю его к груди, пытаясь одновременно вернуть дыхание и сделать вид, что ничего не произошло.

— Ещё раз полезешь в мои вещи, останешься без пальцев.

— Вот теперь узнаю Красавину. А то я уже испугался, что взрослая жизнь тебя совсем испортила, — подмигивает мне и разворачивается к своему кабинету. — Кофейку принеси.

С раздражением смотрю на захлопнувшуюся дверь кабинета.

Удушу гада!

Но воплотить мечту в реальность не успеваю, потому что телефон в моих руках вибрирует от звонка.

На экране высвечивается имя бывшего мужа.

Глава 8

Марья.

Роман уже сидит за столиком у окна, когда я захожу в небольшое кафе через дорогу от офиса.

Место выбрала я сама, исключительно из практических соображений: обеденный перерыв не резиновый, а тратить половину его на дорогу ради бывшего мужа в мои планы совершенно не входит.

Он даже не встаёт, когда я подхожу. Только мельком смотрит на часы, потом на меня, и в этом коротком движении настолько привычно читается оценка, что я сразу напрягаюсь.

— Ты хотел встретиться в пятницу.

— Соскучился. Не смог больше ждать, — с явной иронией.

— У меня десять минут, Ром. Давай сразу к делу, ладно?

— К чему такая спешка?

— Мне потом на работу.

— Так ты нашла работу? — Снисходительно улыбается. — И где же трудится моя дорогая супруга?

— Бывшая супруга. И тебя больше не касается, где я работаю.

— М-да. Марь, тебе самой не смешно? — Именно так он всегда реагирует на мои попытки поставить границу: не злится открыто, а всем видом показывает, насколько нелепо выглядит моё сопротивление. — Господи, да кому нужны твои тайны? Можешь хоть общественные туалеты драить, если тебе так хочется доказать свою самостоятельность.

Пальцы сами сжимаются вокруг чашки, но лицо остаётся непроницаемой маской равнодушия.

Роман — типичный представить вида энергетических вампиров. Лучшая подпитка для него — реакция.

Но я больше не собираюсь кормить собой этого кровопийцу.

— Так мы встретились, чтобы обсудить мою карьеру?

— Нет, — сжимает он губы в тонкую линию. — Я хочу обсудить нашу дочь.

— А что не так с Варей?

— А ты не знаешь?

— Роман, не начинай. Если что-то случилось, говори прямо.

— Ничего не случилось. Пока. — Он делает небольшой глоток кофе и внимательно смотрит мне в глаза. — Я вчера с ней разговаривал по телефону.

— И?

— Она несчастна, Марья.

Сердце неприятно ёкает и проваливается в желудок, но я заставляю себя не отводить взгляд.

— Что именно она тебе сказала?

— Что ненавидит новую школу.

— Она сказала слово «ненавидит»?

Роман раздражённо передёргивает плечами.

— Какая разница, каким словом это называет семилетний ребёнок? Она рассказала, что у неё нет друзей, что никто с ней не разговаривает, что она хочет обратно в лицей.

— Варя адаптируется. Она пришла в класс под конец учебного года. Естественно, ей и другим детям нужно время.

— Естественно, — легко соглашается Рома. — Но если бы её мать была чуточку мудрей, ей вообще не пришлось бы адаптироваться.

Молчу.

Роман как всегда безошибочно определяет брешь в моей броне.

— У неё была хорошая школа. Были друзья, учителя, к которым она привыкла, сильная программа, кружки. Всё было. Пока ты не решила доказать всему миру, что можешь обойтись без меня.

— Я ничего никому не доказываю.

— Правда? — Чуть наклоняет голову, рассматривая меня с почти искренним интересом. — Тогда объясни, зачем ты выдернула Варю из привычной среды. Только не мне, себе объясни. Чем ей мешал лицей?

— Тем, что я больше не могу его оплачивать.

— А кто сказал, что ты должна была?

— Ты! — Мгновенно вспыхиваю от злости. — Когда заявил, что помимо алиментов больше ничего платить не намерен.

— Не переворачивай. Я лишь сказал, что не собираюсь финансировать твои попытки изображать независимую женщину. Это немного другое.

Даже слов для ответа не нахожу.

Он действительно не видит разницы?

Или видит, просто настолько привык перекраивать реальность под себя, что давно перестал замечать собственные манипуляции?

— А Варя здесь при чём?

— Вот именно, Марья. — Роман подаётся вперёд, и в голосе впервые появляется нажим. — Я ровно об этом тебя и спрашиваю. Варя здесь при чём? Почему она должна жить в съёмной квартире, ходить в районную школу и терять друзей только потому, что её мать решила поиграть в самостоятельность?

— Мы не плохо живём, — ненавижу то, что мой голос звучит уже не так уверенно. — У Вари есть всё необходимое.

— Необходимое, значит. Это ты про кровать, еду и обувь? Поздравляю, минимальные требования органов опеки соблюдены.

— Не нужно специально заставлять меня чувствовать себя плохой матерью.

Взгляд Романа смягчается.

— Я не пытаюсь тебя заставить чувствовать что-либо. Если тебе от моих слов неприятно, может быть, дело вовсе не в словах?

Тоже делаю глоток кофе, только чтобы выиграть несколько секунд. Горечь оседает на языке.

— Чего ты хочешь, Ром?

— Чтобы Варе было хорошо.

— Конкретнее.

— Возвращайтесь домой.

Так и знала, что мы снова вернёмся к этому разговору. Вот только я за собой все мосты сожгла, все пути к возвращению разрушила.

— Нет.

Роман вздыхает, словно разговаривает с особенно упрямым ребёнком. Накрывает мою ладонь своей.

— У меня дом, к которому Варя привыкла. Её комната, нормальная школа, водитель, няня, всё, что у неё было раньше. Я могу сейчас же договориться с лицеем, и её возьмут обратно без вопросов. Ещё и красную дорожку к её возвращению раскатают.

Выдергиваю свою руку из холодной хватки.

— При условии, что мы переедем к тебе?

— Разумеется.

— То есть платить за её школу, пока она живёт со мной, ты не будешь.

— Не буду. Потому что я не собираюсь делать твоё решение уйти от меня комфортным. Знаешь, как говорят? Назвался груздём — полезай в кузов.

И козе понятно, что всё это делается не ради Вари. Это очередной шантаж, чтобы вернуть себе контроль.

Я знаю, что Рома может претворяться. Он может претворяться очень хорошо. Но как только ловушка захлопнется, он снова превратится в абьюзера и холодного нарцисса.

— Спасибо за честность.

— Марья, прошу, не устраивай драму. Ты сама выбрала эту жизнь.

— Я выбрала уйти от тебя.

— А теперь почему-то удивляешься последствиям.

Он откидывается на спинку кресла, полностью уверенный в собственной логике. А я смотрю на человека, с которым прожила столько лет, и всё никак не могу понять, как раньше умудрялась принимать это за заботу.

Потому что звучало иначе.

«Я лучше знаю».

«Давай я решу».

«Тебе не нужно об этом думать».

«Зачем тебе работать, если я могу обеспечить семью?»

По одному предложению, по маленькой уступке, год за годом. Пока в один момент от твоей собственной жизни остаётся только аккуратно выделенное место внутри чужой.

— Мы с Варей никуда не переедем.

— Это решение хорошей матери или обиженной женщины, которая боится проиграть мужчине?