Раздевайтесь, вы приняты - Горская Саяна

— Уже.

— Врёшь.

— Почему сразу вру?

— Оля меня обо всём предупредила.

— Вот предательница. Ей надо, пусть и встаёт в такую рань.

— Иван, ты на работу опоздаешь, — потихоньку теряю терпение.

Вообще-то, я и сама такими темпами опоздаю. Надо ещё успеть Варю завтраком покормить и в школу закинуть.

— Знаешь, в чём прелесть быть начальником? Никто не упрекнёт тебя в том, что ты опоздал.

— Я упрекну. Живо вставай. Ты, как начальник, должен своим примером мотивировать сотрудников.

— Красавина, а ты что такая душная с утра, м? А включи видео?

— Это ещё зачем?

— А я тебе своего малыша покажу, — ржёт надо мной, идиот.

— Фу, Вань, это ужасно! Не хочу я на него смотреть.

— Ладно, я тебе тогда фотки скину.

— Не встанешь немедленно, я ОМОН на твой адрес вызову, понял?

— Понял, понял. Ты страшная женщина! Всё, встаю. — В трубке что-то шуршит а потом оглушительно грохочет. Царенко недовольно шипит.

— Что случилось? Ты упал?

— Красавина, вот не надо столько надежды в голосе! Всё, встал.

— Я должна услышать, как работает кофемашина.

— Все-то у тебя работать должны с самого утра. Работа-работа… А поговорить?

— Нам не о чем разговаривать в семь утра.

— А мне казалось, у нас накопилось всякого за эти тринадцать лет.

Воздав глаза к потолку, беззвучно вопрошаю у небес за что они ниспослали на мою голову такого босса.

В трубке раздаётся мерное автоматическое гудение.

— Слышишь?

— Слышу.

— Значит, я свободен?

— До девяти. Не опаздывай на работу.

— Какая ты зануда, Красавина, — отключается первым.

Ещё несколько секунд смотрю на погасший экран, качаю головой.

Вот тебе и новая работа, блин.

Иду будить дочь.

Варя ест завтрак сонно, подперев щёку кулаком, и минут пять ковыряет ложкой кашу, прежде чем я напоминаю, что до звонка осталось не так много времени. Тогда дочь оживает, торопливо доедает, убегает чистить зубы, а я между делом собираю её рюкзак и проверяю по дневнику, все ли учебники и тетради она взяла.

К школе подъезжаем без опозданий.

На улице, несмотря на утро, уже тепло. Май в этом году выдался приятный, поэтому дети торопиться в здание школы не хотят: толпятся возле крыльца, гоняют мяч, кто-то сидят на низком ограждении. Девочки кучками стоят чуть поодаль.

Паркуюсь через дорогу и поворачиваюсь к Варе.

— Ну что, котёнок, вечером заберу тебя и на танцы?

— Угу.

Она тянется к ручке двери, но я задерживаю её за рукав.

— Варюш.

— Что?

— Всё хорошо?

Дочь смотрит на меня своими серьёзными серыми глазами. Наверняка понимает, о чём именно я спрашиваю.

Дети вообще куда лучше взрослых считывают смыслы, которые мы, взрослые, так старательно прячем.

— Мам, всё нормально.

— Точно?

— Точно, — она улыбается, целует меня в щёку и выпрыгивает из машины.

Я не уезжаю сразу, хотя до работы ещё прилично, а с моим новым руководителем лучше пока не проверять, насколько гибко он воспринимает понятие начала рабочего дня.

Наблюдаю за тем, как Варя по пешеходу переходит дорогу, заходит через калитку, идёт к крыльцу. Несколько девочек из её класса стоят справа, смеются над чем-то, показывают друг другу телефон. Дочь замедляется возле них, и я с надеждой жду, что она проявит инициативу и подойдёт.

Но она проходит мимо и останавливается у стены школы. Поправляет лямку рюкзака, смотрит на детей, потом достаёт из кармана какую-то резинку и наматывает её на пальцы.

Одна.

Мои же пальцы сильнее сжимают руль.

Ничего страшного не происходит. Никто её не прогоняет. Никто не смеётся и не обзывает. Возможно, через неделю всё действительно изменится, а ещё через месяц я буду только усмехаться, вспоминая собственную тревогу.

Но сейчас Варя стоит одна.

Потому что я забрала её из привычной школы, где она знала всех и где все знали её. Потому что я решила начать новую жизнь и автоматически потащила ребёнка за собой, будто семилетний человек способен поменять всё так же легко, как взрослый.

Хотя я сама, если уж быть честной, тоже справляюсь не блестяще.

Ещё три месяца назад я жила в большом доме, работала на замечательной работе, и могла вообще не задумываться, сколько стоят Варины кроссовки или годовой абонемент на танцы. Сейчас считаю каждую копейку, снимаю квартиру, устраиваюсь личной помощницей к бывшему однокурснику и по утрам контролирую, запустил ли он кофемашину.

История успеха, достойная журнала «Форбс»…

На крыльцо выходит учительница. Дети собираются в кучку. Варя тоже двигается за всеми, и только тогда я наконец завожу машину.

Поступила ли я правильно?

Вопрос давно поселился внутри и особенно любит вылезать в такие минуты.

Но ответа на него у меня всё ещё нет.

На работу приезжаю с опозданием на три минуты. Надеюсь, что Иван в своём репертуаре тоже задержится, но, к моему величайшему разочарованию, когда я поднимаюсь в его офис, он уже стоит возле Оленькиного стола с чашкой кофе в руке.

Увидев меня, он демонстративно смотрит на часы.

— И как это понимать, Красавина? День ещё не начался, а ты уже лажаешь.

Оленька поднимает голову от монитора.

— Иван Андреевич, вы сами две минуты назад явились. Что вы человека пугаете? Если бы она вас не разбудила, вы бы и к обеду не явились.

— А ещё она отказалась малыша смотреть!

— Не все готовы делать такие резкие шаги в отношениях, Иван Андреевич.

Он прищуривается, глядя на меня, запыхавшуюся, снисходительно.

— Ладно, на первый раз прощаю, — втюхивает в мои руки пустую чашку. — Раз уж пришла, сделай мне ещё кофе.

Он уходит к себе с совершенно довольным лицом, а я сажусь за стол и включаю компьютер.

— Не обращай внимания, — шепчет Оля. — Он проверяет, где у тебя какие кнопки.

— Я уже поняла.

— Главное, не показывай самые чувствительные. Он не злой. Просто любит провоцировать.

Но мне уже поздно думать о каких-то там чувствительных кнопках. О существовании многих из них Царенко знает ещё с института.

Следующие несколько часов проходят под эгидой мелкого терроризма. Сначала Иван вызывает меня в кабинет, чтобы попросить найти письмо, которое лежит у него перед носом на столе. Потом отправляет уточнить, свободна ли переговорная, хотя календарь открыт у него на компьютере. После приносит из бухгалтерии какую-то папку и просит отнести обратно в бухгалтерию.

Каждый раз смотрит совершенно серьёзно.

Каждый раз я почти верю, что задание настоящее.

Но это вновь и вновь оказывается лишь глупой проверкой границ. Желанием Царенко утвердиться за мой счёт, и ничего более.

Философски брюзжа себе под нос, разбираюсь с какими-то бумажками, что горой лежат на краю стола. Судя по датам, к ним никто не притрагивался уже несколько месяцев. И я, со своей любовью к упорядоченности, просто не могу удержать себя в руках.

Ухожу себе за кофе, а когда возвращаюсь, Царенко стоит у стола, уперевшись в него бедром. В руках его зажат мой телефон, а на лице цветёт такая хитрая улыбка, что мне становится дурно.

— Тебе тут кто-то настойчивый названивает, — ловко крутит телефон в пальцах.

— Отдай! — Тянусь к нему, но Ваня задирает руку вверх.

— Что за Роман, м? Ухажёр?

— Не твоего ума дело, Царенко! Отдай телефон, ты права не имеешь трогать мои личные вещи!

— Имею, если они мешают рабочему процессу.

— Да? И как же он помешал тебе?

— Во-первых, он жужжит так, что я из своего кабинета слышу. Это отвлекает меня от просмотра фотографий с красивыми гулящими женщинами.

— Идиот… — фыркнув, предпринимаю ещё одну попытку вернуть своё имущество.

— А-а, — Иван перехватывает моё запястье и заводит за спину. Подаётся чуть ближе, оказываясь почти вплотную. Его дыхание опаляет мою кожу, а синие глаза врезаются в мои. — Ты ещё не услышала причину номер два.

Окаменев, перестаю дёргаться.