Раздевайтесь, вы приняты - Горская Саяна

Оля облизывает с пальца крем и закрывает опустевшую коробку именно в тот момент, когда на пороге приёмной появляется мой новоиспечённый босс собственной персоной.

Оля шустро смахивает коробку со стола и подпинывает её ногой так, чтобы скрыть от вездесущего взгляда начальства.

— Значит, нашла, — сужаются глаза Царенко.

— Что? — Невинно моргает Оля.

— Вторую коробку.

— Какую ещё вторую коробку?

— Которую я спрятал за договорами.

— Не знаю, о чём вы, Иван Андреевич.

— У тебя крем на губе.

Оленька мгновенно облизывается.

— Где?

— Я не понимаю, почему Господь посылает мне такие испытания.

— Чтобы уберечь вашу фигуру от вредных углеводов.

Иван закрывает глаза и тяжело вздыхает.

— Ладно. Красавина, в мой кабинет, — меняется его тон, когда он переводит взгляд на меня.

Маску балагура и весельчака словно ветром сдувает с серьёзного лица.

Ну, всё. Кажется, начинается главная часть представления…

Глава 5

Марья.

Захожу следом за Иваном и останавливаюсь возле стола, пока он копается в каких-то бумагах, словно напрочь забыл о моём существовании.

— Да ты садись, Красавина, садись. Давай обсудим, как мы дальше с тобой будем жить, — предлагает он, не отвлекаясь от активных поисков, и взмахивает на кресло напротив.

Формулировка мне сразу не нравится, а довольная физиономия Ивана нравится ещё меньше.

— Работать, Царенко. Мы будем работать, — машинально поправляю. — А что ты ищешь?

— Одну важную вещь…

— Документы? Тебе помочь поискать?

— Справлюсь. Ну, с чего начнём? Можно для начала решить самое скучное: оформление, доступы, зарплата, график, а потом перейдём к приятному.

— Что в твоём понимании приятное?

— Я буду рассказывать, что тебе делать, а ты возмущаться. Примерно как в институте, только теперь с легальным на то правом.

Я знала, что мы обязательно к этому придём.

Знала!

Но надеялась почему-то, что за тринадцать лет Царенко хоть чуточку повзрослел.

Однако даже самая крохотная надежда гаснет, когда он, сияя от радости, выныривает из-под стола, сжимая в руках огромного мадагаскарского таракана.

— Нашёл! Феденька нашёлся!

— Ты со всеми тараканами в офисе знаком лично? — Брезгливо морщусь.

— Феденька у нас особенный, — Царенко подносит насекомое прямо к моему лицу, а я отшатываюсь в сторону. — Не боись, Красавина. Федя резиновый и абсолютно безобидный.

Да, действительно. Резиновые усики, однако, как настоящие подрагивают в воздухе при малейшем движении Ивана.

Мерзость какая!

— Позволь спросить, зачем тебе это… этот…

— Федя. Мне сегодня нужно будет вытрясти из финансистов денег, желательно побольше. Поэтому не плохо иметь при себе какой-нибудь артефакт влияния. Галина Михална жуть как боится насекомых.

— А мог бы устроить меня в финансовый отдел, и извращаться бы не пришлось.

— Серьёзно? — Царенко задумчиво постукивает тараканом по подбородку. — Нет, звучит скучно. Мне не подходит. К тому же, кто тогда будет приносить мне свежую газету и лаять на посетителей в приёмной?

— Я тебе не собака!

— А я разве так сказал?

— Учти сразу, если ты нанял меня исключительно ради мести, я терпеть это не стану. Я финансист с хорошим образованием и большим опытом.

— Ради мести? Вот, значит, какого ты обо мне мнения? Хотя, чего уж там, ты никогда слишком хорошо обо мне и не думала. Куда уж мне, простому смертному, до нашей королевы.

Закусив губу, выдерживаю пытливый взгляд.

— Ладно, — Иван двигает ко мне какие-то бумаги и показывает ручкой на нужную строку. — Читай, финансист. Мелким шрифтом ничего не прописываю, душу не забираю, кровью подписывать не заставляю, и уж тем более на девственность твою не претендую.

— Царенко! — Вспыхивают мои щёки.

— А, я забыл. Твою девственность я уже забрал, — самодовольная улыбка в миг разгорается на лице и тут же гаснет. — Всё, читай, не отвлекаю.

Не отвлекает он…

Воркуя с резиновым тараканом, Царенко отворачивается к окну за своей спиной.

Я же думать не могу ни о каком договоре, потому что вновь и вновь в голове вспыхивает картинка той ночи. Одной единственной ночи, которую мы разделили на двоих.

Чёрт тебя дери!

Заставляю себя вернуться в реальность и сконцентрироваться на буквах. Приходится читать, с первого до последнего пункта, потому что доверять Ване на слово я не собираюсь.

Условия оказываются вполне нормальными: официальное оформление, более чем достойная зарплата, отпуск, больничный, даже оплачиваемый испытательный срок.

Но вот на графике внезапно спотыкаюсь.

— С девяти до шести мне не подходит, — поднимаю на Царенко глаза.

Иван крутится в кресле, разворачиваясь ко мне лицом.

— Быстро ты. Первый день, а уже начальнику условия ставишь.

— Я не могу до шести. В пять я должна уходить из офиса.

— Почему в пять? — Интересуется лениво и как будто без особого интереса.

— Потому что мне так нужно.

— Очень содержательно. А поконкретнее?

— Нет, Вань. Или в пять, или я не смогу здесь работать.

Он чуть приподнимает брови, явно не ожидая настолько прямого и безапелляционного отказа, а я снова опускаю глаза в договор.

Про Варю я ему говорить не хочу.

Нет, я вовсе не скрываю существование дочери, просто это моя частная жизнь, в которую у Царенко нет и не будет доступа.

Я ведь имею право на частную жизнь?

Скажи я ему про дочь, начнутся расспросы и про мужа, и про развод. И тогда Иван будет в курсе, в насколько бедственном положении я нахожусь и насколько зависима сейчас от него.

А я не хочу сейчас давать ему ещё один козырь.

— Каждый день? — Спрашивает он спустя несколько секунд.

Киваю, не отрываясь от текста.

— Каждый рабочий день. Если что-то действительно срочное, предупреждаешь заранее, и я решаю, могу остаться или нет.

— Ты решаешь? — Повторяет с удивлением в голосе. — С чего бы?

Поднимаю голову и встречаю его взгляд.

— Представь себе, у меня есть жизнь за пределами твоего офиса.

— Неожиданно, но допустим. — Царенко усмехается, откидываясь в кресле. Я прекрасно вижу, как в его глазах появляется знакомый огонёк, и мысленно бьюсь головой о стену, потому что сейчас начнётся. — Допустим, в четыре пятьдесят девять клиент приносит нам контракт на сто миллионов.

— Пусть приходит раньше.

— У него самолёт задержался.

— Его проблемы.

— Он очень расстроится.

— Утешишь.

— Я плохо утешаю.

— Научишься.

Иван несколько секунд молчит, потом кивает, словно принимает условия какой-то серьёзной сделки.

— Хорошо. В четыре пятьдесят девять у меня случается сердечный приступ, — предлагает он новую вводную и прижимает ладонь к груди. — Падаю вот здесь, прямо на ковёр. Что ты делаешь?

— Вызываю скорую.

— А потом?

— В пять ухожу.

Он хохочет и качает головой. Я тоже едва сдерживаю улыбку, хотя стараюсь выглядеть максимально серьёзно.

— Бессердечная женщина. А если я вцеплюсь тебе в ногу и не отпущу?

— Иван, тебе тридцать пять.

— Вот именно. В тридцать пять особенно страшно умирать в одиночестве.

Нет, Марья, ты совсем тронулась, если решила, что вы сработаетесь.

Очевидно ведь, что никаких серьёзных, пусть даже рабочих отношений, с этим человеком построить не получится.

Ведь он буквально каждый диалог превращает в стендап шоу.

— Значит, с восьми до пяти, — возвращаю разговор туда, откуда он так старательно его увёл.

Иван, прищурившись, несколько секунд рассматривает меня.

— А всё-таки почему?

— Я же сказала, что это личное.

— А я любопытный.

— Это не моя проблема.

— Ладно…

Он встаёт и неспешно обходит стол, направляясь к двери. Поворачивает ключ в замке, после чего так же спокойно кладёт его себе в карман.

Глава 6