Раздевайтесь, вы приняты - Горская Саяна

И вот туда я сейчас устроюсь со своим высшим финансовым образованием?

Личной помощницей к Ивану?

— Трудоустройство официальное?

— Разумеется.

— Зарплата белая?

— Белая, зелёная, красная. Бывает даже синяя, когда у меня хорошее настроение. Ну, так что? Согласна? — Выжидательно таращится мне в глаза.

Нет.

Это плохая идея.

Царенко станет моим начальником, и я буду зависеть от человека, перед которым когда-то сама захлопнула дверь.

От человека, который имеет все основания если не ненавидеть меня, то хотя бы помнить и мечтать о мести.

Может, он и работу мне предлагает лишь для того, чтобы посмотреть, как низко готова пасть бывшая институтская звёздочка Марья Красавина?

Та самая, что была гордостью университета и любимицей всех преподавателей и деканата, а теперь вынужденная подавать кофе двоечнику и заядлому прогульщику.

Щёки горят предательски.

Хочется уйти, но перед мысленным взором встают Варькины кроссовки, на которых начала отклеиваться подошва.

Я могу позволить себе задрать нос и уйти прочь, но почему Варя должна расплачиваться вместе со мной за мою гордость?

— Давай, Красавина, шевели мозгами. Согласна? Второй раз не предложу.

— Согласна, — с трудом выдавливаю из себя слова, будто признаюсь в каком-то особенно постыдном проступке.

— Отлично, — хлопает в ладоши Иван и закрывает коробку с пиццей. — Тогда погнали?

— Куда?

— В мой офис. Приступаешь к работе с сегодняшнего дня, — опасным блеском загораются его глаза, а голос становится пугающе низким.

Он выходит из кабинета первым, а я нерешительно шагаю за ним, отчего-то полная уверенности, что неоднократно пожалею о своём решении…

Глава 3

Марья.

Кажется, с подвалом я всё-таки немного промахнулась.

Потому что стою посреди огромного опен-спейса на сорок пятом этаже того же дорогого бизнес-центра и с каждой секундой всё меньше понимаю, каким образом Иван Царенко, который в моей памяти едва не остался без диплома из-за хронических прогулов, оказался хозяином всего этого великолепия.

За стеклянными перегородками тянутся ряды рабочих столов, дальше виднеются переговорные, большие экраны с чертежами и трёхмерными моделями каких-то помещений. Возле стены выставлены образцы дерева, камня, тканей и ещё бог знает чего.

Людей столько, что я даже приблизительно не могу прикинуть количество, и это только один этаж, а на табличке у лифта совершенно недвусмысленно указано, что компания Царенко занимает ещё и следующий.

Дохлого кактуса, кстати, тоже нет.

Зато есть живые деревья в огромных кашпо, кофе-поинт размером с мою нынешнюю съёмную квартиру и панорамные окна, за которыми гудит весенний город.

— Чего застыла, Красавина? — Иван останавливается и смотрит на меня с плохо скрываемым удовольствием. Похоже, моя физиономия выдаёт несколько больше, чем хотелось бы.

— Осматриваюсь. Пытаюсь понять, куда делись два шатающихся стула.

Он озадаченно молчит. Улыбка становится шире.

— Если это условия, на которых ты согласна заступить на должность, я, так и быть, расшатаю пару стульев для тебя.

— Забудь, — отмахиваюсь и ускоряю шаг, но Иван без труда подстраивается под него. — У тебя здесь неожиданно... прилично.

— Красавина, ты сейчас делаешь мне очень больно. Я думал, ты верила в меня все эти годы.

— Все эти годы я о тебе даже не вспоминала, — бессовестно лгу.

Потому что нет-нет, да проскальзывало в памяти лицо этого нахала. То, с какой лёгкостью он взаимодействовал с миром там, где другие буксовали и застревали намертво.

Ваня придерживает меня за локоть, заставляя остановиться. Серьёзно смотрит в глаза.

— А вот сейчас не ври мне, Марья, — пытается на дне моих зрачков отыскать какие-то ответы. — Не может быть, чтобы не вспоминала.

— Что, не верится, что на кого-то не распространяется твоё обаяние?

— Не верится. Потому что мне-то память не отшибло, и я помню ту ночь, и…

Резко дёрнувшись вперёд, затыкаю ему рот ладонью.

— Ты чего орёшь?! — Шикаю. — Хочешь, чтобы весь твой офис знал об этом досадном инциденте?

— Досадном инциденте… Вот, значит, как… — с упрёком. — А тогда ты иначе говорила.

Уходит вперёд.

Шут гороховый.

Смотрю ему в спину и мысленно напоминаю себе, что зарплата официальная, деньги мне нужны, а увольняться в первые двадцать минут рабочего дня исключительно из принципа будет несколько опрометчиво.

Ивана здесь знают все. И общается он со своими подчинёнными так, словно свой в доску.

— Иван Андреевич, вы смету по «Арсеналу» смотрели? — девушка лет двадцати пяти почти бегом догоняет нас возле застеклённой переговорной и протягивает ему планшет.

— Смотрел. Даже поплакал, — Иван берёт планшет, быстро листает что-то пальцем. — Здесь неправильно посчитана электрика. Верни подрядчику, пусть пересобирает, я это не подпишу.

— Они говорят, цены опять выросли, — девушка хмурится и указывает ему на какую-то строку. Иван ещё раз смотрит, отрицательно качает головой и возвращает планшет.

— Не настолько. Я вчера видел их закупку, там процентов десять сверху просто от большой любви к нам. Убери, и снова мне пришли. И не соглашайся, когда они начнут заливать про голодных детей. Я в курсе, что Кузнецов себе на той неделе новый «Лексус» с салона взял.

Девушка смеётся, кивает и уходит, а я невольно провожаю её взглядом.

Несколько секунд назад Иван Царенко выглядел и звучал настолько адекватно, что мой внутренний мир получил ещё одну маленькую трещину.

Не то чтобы я считала его идиотом.

Даже в университете Ваня никогда им не был, и в этом заключалась причина моего раздражения.

Если бы Царенко хотя бы половину энергии, которую тратил на поиск обходных путей, направлял в нужное русло, давно бы уже в правительстве сидел.

— Иван Андреевич! — Окликают его снова. Мужчина высовывается из-за монитора и машет рукой. — Котов сегодня будет или опять переносим?

— Будет. В три.

— Вчера вы говорили в два. Я поэтому спрашиваю.

— Вчера я был молод, неопытен и верил людям. Сегодня Котов позвонил и разрушил мои иллюзии, так что в три.

Раздаются смешки, и я снова оглядываюсь по сторонам.

Здесь вообще какая-то подозрительно ненормальная для большого офиса атмосфера: люди не замолкают при появлении руководителя, не делают вид, что страшно заняты, не шарахаются из прохода.

Ну и что? Это ещё ничего не доказывает.

Может, подчинённых он терроризирует по пятницам?

— Тут же есть ещё этаж? — Спрашиваю, когда мы подходим к лестнице, ведущей наверх.

— Угу. Наверху проектировщики, дизайнеры, бухгалтерия, юристы и мой кабинет, — перечисляет он и оборачивается ко мне на первой ступеньке. — Хочешь спросить, откуда у двоечника деньги на аренду двух этажей?

Отрицательно качаю головой.

На самом деле я хочу спросить, где он держит настоящих сотрудников. Ведь очевидно, что всё это — постанова. Ну не может же он быть таким хорошим руководителем!

Приёмная Ивана оказывается просторной и полной света, что заглядывает через огромные окна. На краю большого стола ресепшена стоит раскрытая коробка с эклерами, а за ноутбуком сидит очень беременная женщина.

Живот у неё действительно внушительный, но никакой опасности для дверных петель я не наблюдаю.

— Оленька, встречай пополнение! — Объявляет Иван, распахивая дверь передо мной. Женщина отрывается от экрана, подозрительно щурится.

— Какое ещё пополнение?

— Марья Красавина. С сегодняшнего дня твоя преемница, так что можешь перестать делать вид, что собиралась работать до родов.

Оленька перестаёт жевать эклер и рассматривает меня уже с настоящим интересом. Потом снова переводит глаза на Ивана.

— Вы сами её наняли?

— А чего вы сегодня все так удивляетесь? — Возмущается Царенко, прижав ладонь к груди. — Я вообще-то руководитель. Иногда руковожу.