Раздевайтесь, вы приняты - Горская Саяна

Мы тогда все были уверены, что диплом Иван получит благодаря везению, природному обаянию или чьей-нибудь жалости.

Судя по пицце, далеко от исходной концепции он не ушёл.

И почему-то это даже успокаивает. Царенко остался Царенко. Значит, хотя бы одна вещь в этом мире не изменилась до неузнаваемости.

— Ну, Красавина, а ты здесь что делаешь?

— Собеседование, — буркаю коротко.

— О. Серьёзно?

— Нет. Я надела костюм и туфли, чтобы подняться на тридцать шестой этаж и полюбоваться видом.

— Ну мало ли. Кризис среднего возраста у всех проходит по-разному.

— Ты неисправим, — качаю головой.

— Зато стабилен.

Лифт останавливается.

Створки разъезжаются в стороны, и я первой выхожу в светлый коридор.

Я всё-таки добралась.

С опозданием в две минуты, но добралась.

Ускоряю шаг и только через несколько метров понимаю, что Царенко идёт следом.

— А ты куда?

— Туда, — Иван кивает на стеклянные двери нужного мне офиса.

— Пицца?

— Она самая.

Толкаю дверь. За стойкой сидит молодая девушка, которая расплывается в улыбке едва завидев нас. Однако улыбка эта предназначается вовсе не мне.

— Доброе утро, Иван Андреевич.

— Доброе, Леночка. Фёдор у себя?

— Да. Ждёт вас.

— Меня тоже, — вклиниваюсь в диалог. — Марья Красавина. Собеседование на десять.

Девушка переводит взгляд на экран, стучит наманикюренными пальчиками по клавиатуре.

— А… Эм… Боюсь, у нас…

— Да ладно, пусть зайдёт, — подмигивает ей Ваня и склоняется ближе к стойке. — Жалко тебе что ли?

— Ладно… — растерянно улыбается эта Леночка.

Иван уходит дальше по коридору. Догоняю его возле последнего кабинета.

— Ты что, лично гендиру пиццу доставляешь?

— Особый клиент.

— Хорошие чаевые?

— Не жалуюсь, — не постучав, Иван толкает дверь плечом. Горланит во всю глотку: — Жратва приехала!

— Наконец-то, — отзывается мужчина из-за большого стола, стоящего перед панорамным окном. — Я уж думал, ты её по дороге сожрал.

— Я похож на человека, который способен на такое предательство?

— Абсолютно.

Фёдор Сергеевич встаёт из-за стола, выходит Ивану навстречу и вместо того, чтобы достать кошелёк, обнимает его, хлопая по спине.

Иван отвечает тем же.

Ну очень постоянный клиент…

Я же мнусь у двери, нерешительно переступая с ноги на ногу.

— С грибами твоя, — сообщает Царенко, ставя коробки на небольшой стол у окна. — Мясная моя. Третью, заклинаю тебя, отдай Леночке. Она уже прозрачная.

Фёдор Сергеевич хохочет над шуткой Царенко, и наконец замечает меня. Указывает в мою сторону кивком подбородка.

— Твоя, Вань?

Опешив, открываю рот.

— Я Красавина! На собеседование. Вы сами назначили, помните?

И пока я семеню к гендиру с папкой в руках, Иван совершенно спокойно устраивается на диване возле окна. Открывает коробку, достаёт кусок пиццы и, заложив одну ногу на другую, внимательно наблюдает за развитием событий.

Плевать.

Пусть Царенко сидит и жуёт свою пиццу. Пусть хоть жонглирует коробками у меня за спиной.

Мне нужна эта работа.

— Марья Павловна, — начинает Фёдор Сергеевич, и по одному только тону всё понятно. — Мне очень неловко, что так вышло, но вчера вечером кандидат, которому мы делали предложение ранее, всё-таки дал согласие. Мы уже не рассчитывали, если честно, поэтому…

— То есть вакансия закрыта? — Гаснет внутри меня надежда, а голос сипнет.

— К сожалению, да. Наш эйчар должен был связаться с вами ещё утром. Я обязательно разберусь, почему этого не произошло.

Да какая мне теперь разница — почему?

Медленно киваю и сглатываю вязкую слюну. Смотрю на носки своих туфель.

— Понятно.

— Мне действительно очень жаль. У вас отличное резюме, и при других обстоятельствах...

— Всё в порядке.

Ничего не в порядке.

У меня нет другого собеседования сегодня.

Нет завтра.

И через три дня Роман снова спросит, нашла ли я работу.

А ещё нужно продлить Варин абонемент на танцы. Оплатить квартиру. Купить продукты. Заплатить за школьные обеды.

Зря только торопилась. Зря полночи готовилась. Зря рассказывала Варечке, что скоро всё у нас наладится.

— Федь, так она, получается, тебе не нужна? — Разрезает скорбную тишину голос Ивана.

— Кто? Красавина? — Хмурится Фёдор Сергеевич.

— Угу, — Царенко вытирает губы салфеткой, комкает её в шарик и метким трёхочковым отправляет в корзину с мусором. — Если не нужна, давай я её себе заберу?

Глава 2

Марья.

Наверное, у меня сейчас какое-то особенно глупое выражение лица. Да и Фёдор Сергеевич смотрит на Ивана с нескрываемым недоумением.

— В смысле заберёшь?

Вот. Спасибо.

Меня тоже интересует этот вопрос, в ответ на который Царенко лишь пожимает плечами.

— В прямом.

— Зачем она тебе?

Медленно перевожу взгляд с лица одного мужчины на другого.

Нет, всё в порядке. Можете и дальше вести диалог так, словно меня здесь нет.

Чувствую себя предметом мебели. Будто Фёдор собирается выбросить старое кресло, а Иван решил, что оно ещё пригодится на даче.

— Помощница мне нужна, — сообщает Царенко, смахивая с плеча невидимую пылинку.

— А как же твоя Оленька?

— Ой, — морщится Ваня. — Она уже всё.

— Умерла?

— Хуже. В декрет уходит. Уже такая круглая, что едва в дверной проём проходит. Я серьёзно опасаюсь за дверные петли.

Цокаю и закатываю глаза.

Только Царенко может в таком тоне разговаривать о женщине в положении.

— А что? Я ей об этом в лицо говорю, — оправдывается Ваня. — Но она не обижается. Ей некогда. Она жрёт. Каждый день съедает все мои эклеры из бара. Не напасёшься! Так что мне нужна свежая кровь. Ну, Красавина? Что скажешь?

— Я финансист, а не секретарша.

— Отлично. Вот и посчитаешь, сколько эклеров мне торчит Оленька.

Тупица…

Настоящий раздолбай.

С силой вытолкнув воздух через рот, разворачиваюсь на пятках. Ладно, я достаточно насмотрелась этой клоунады. Смысла в дальнейшем моём нахождении здесь просто нет.

Делаю пару решительных шагов к двери.

— Эй, Красавина, а ты чего на лыжи встала? — Летит в спину вопрос Царенко, заданный с явной ленцой и присущим ему пофигизмом.

— Я домой. — Оборачиваюсь, сжав губы в строгую линию. — Жаль, что не вышло, Фёдор Сергеевич. Если вакансия освободится, дайте знать.

— А как же я? — Разводит руки в стороны Ваня и хватается за очередной кусок пиццы.

— А что — ты?

— То есть моё предложение о работе ты не рассматриваешь?

Стискиваю пальцы на ремешке сумки.

Работать у Царенко?

О, увольте!

Это он сейчас улыбается, шутит и делает вид, что никаких древних костей в нашем общем шкафу не лежит. Но я-то знаю, что он всё помнит. И наверняка решит отыграться за прошлое, если я соглашусь работать на него.

Нет.

Категорически нет.

Царенко в роли начальника даже представить страшно!

Он же мне жизни не даст. Он и в университете кошмарил меня, хотя у него не было никаких полномочий.

Теперь будут.

Нет уж, спасибо.

Я, конечно, в отчаянном положении, но не настолько.

Наверное…

Но несмотря на все свои убеждения, несмотря на уверенность в том, что от начала и до конца это плохая, отвратительная, дурацкая идея, я стою на месте и не решаюсь уйти.

Потому что вовсе не его мелочной мести я боюсь. Я боюсь посмотреть дочери в глаза и признать, что у меня ничего не получилось. Что я, как и предрекал бывший муж, ни на что не способна без его покровительства, и лишь зря лишила ребёнка полной семьи, пусть она и вовсе не была счастливой.

— И что у тебя за компания? — Пытаюсь придать голосу бесстрастности, чтобы Царенко не понял, насколько сильно нужна мне работа сейчас.

— Строительство и внутренняя отделка.

Почему-то представляю себе кабинет в подвале, криво прибитую табличку с названием фирмы, два шатающихся стула. В углу кулер без стаканчиков, на подоконнике дохлый кактус, а сам генеральный директор Царенко И. А. развозит клиентам пиццу между подписанием «крупных сделок».