Раздевайтесь, вы приняты - Горская Саяна

Оленька недоверчиво хмыкает.

— А я что? В утиль?

— Оленька, ну чего же сразу в утиль? Тебе давно пора дома сидеть, а ты всё мои двери своим животом запугиваешь. Можешь теперь со спокойной совестью отдыхать.

— Вот ещё! Я вам сказала, что пока не рожу, отсюда не уйду! Ясно вам, Иван Андреевич?

— Ясно. Так, а это ещё что? — Тычет Иван пальцем в почти разорённую коробочку со сладостями.

— Эклеры…

— Ты их где взяла?

— Да там стояли, никому ненужные… — неопределённо взмахивает рукой в сторону кабинета начальника.

Царенко же с чувством закатывает глаза.

— Оля, это мои эклеры!

— Ребёночку нужен сахар!

— Напомни, это мой ребёночек?

— Нет, — Оленька с готовностью мотает головой.

— Тогда почему он съедает все мои стратегические запасы?

— Вот вы жлоб, Иван Андреевич! — Помощница обиженно складывает руки на груди, кладёт в коробочку откусанный эклер и двигает ту от себя по столу. — Ну и забирайте! Жалко, блин, беременяшке кусочек сладкого!

— Так, всё, — Царенко лишь машет на Олю рукой. — Оставляю её тебе. Проведи ликбез, объясни, что к чему у нас тут всё. Поняла?

— Поняла, — бурчит.

Ваня, лихо развернувшись на пятках, сматывается из офиса, оставляя меня наедине с Оленькой, которая, к слову, сразу после исчезновения босса двигает эклеры обратно. Смотрит в коробочку, сокрушённо вздыхает и отправляет в рот последний кусочек, который минуту назад собиралась великодушно вернуть законному владельцу.

— Марья, да? Идём, сейчас я тебе всё покажу и расскажу…

Глава 4

Марья.

Оля упирается ладонями в столешницу, осторожно выпрямляется и пару секунд стоит, придерживая живот снизу.

— Сейчас покажу тебе самое важное место в компании, — сообщает она заговорщически и направляется к двери кабинета Ивана. Идёт медленно, переваливаясь с ноги на ногу.

Следую за ней.

Кабинет Царенко оказывается до неприличия просторным. Большой стол возле панорамного окна, диван, кресла, длинная тумба вдоль стены, бар с бутылками минеральной воды, кофемашина и ещё одна дверь, вероятно ведущая куда-то в служебную часть. На стене висит огромный экран с открытым проектом какого-то здания, рядом лежат рулоны чертежей, несколько папок и строительная каска.

Никаких разбросанных по офису носков. И даже календаря с голыми женщинами нет.

Оля целенаправленно прёт к бару. Открывает дверцы, заглядывает внутрь, но ничего интересного там, судя по лицу, не обнаруживает.

— Перепрятал, зараза, — задумчиво покусывает ноготь большого пальца.

— Перепрятал что?

— Эклеры.

— Так может, их просто нет?

— Это Иван Андреевич хочет, чтобы я думала, будто их нет. А у меня сейчас нюх как у овчарки. Я сладкое за версту чую, — Оля, прищурившись, наклоняется и открывает нижний шкафчик. Потом ещё один. Недовольно цокает. — Надо же, растёт над собой.

Она обводит подозрительным взглядом кабинет. Короткими дозами втягивает в себя воздух, действительно смахивая на собаку. Глаза её замирают на стеллаже, плотно забитом папками.

— Да ну!

Она подходит к стеллажу и вытаскивает с верхней полки толстую папку с надписью «Договоры 2024». За папкой обнаруживается небольшой бумажный пакет.

— Вот жук! В договорах спрятал! Знает ведь, что туда я не полезу, — вытаскивает из пакета заветную крафтовую коробочку. — Всё, уходим. Если что — ты ничего не видела.

— Ладно… — киваю, несколько обескураженная высокими отношениями начальника и подчинённой.

Но ведь Оленька глубоко беременна. А беременные, как известно, далеко не всегда ведут себя адекватно.

Мы возвращаемся в приёмную, где Оля устраивается за столом, открывает новую коробку и, совершенно счастливая, достаёт свежий эклер. Разворачивает ко мне монитор. Я же открываю свой блокнот, чтобы записывать важную информацию.

— Значит, официально ты личный помощник руководителя. Неофициально твоя главная задача состоит в том, чтобы Иван Андреевич в нужное время оказывался в нужном месте и желательно понимал, зачем приехал. С клиентами напрямую будешь общаться редко, но календарь, встречи, документы, подрядчики, билеты, гостиницы, напоминания, звонки, согласования — всё это через тебя.

Звучит уже несколько солиднее, чем просто кофе подносить.

Не финансовый директор, конечно, но хотя бы не официантка.

Оля открывает календарь, и я невольно подаюсь ближе. День Ивана расписан практически поминутно: встречи, совещания, звонки, выезды, какие-то планёрки, просмотр объекта, ещё одна встреча вечером. Завтра выглядит не лучше, послезавтра тоже.

— Он правда всё это успевает?

— О, отнюдь! Но твоя задача сделать так, чтобы он успевал хотя бы половину.

Она объясняет систему календаря, пометки возле фамилий, приоритеты и несколько чатов, в которых постоянно появляются сообщения. Через десять минут я уже перестаю думать о том, что Царенко нанял меня из желания поиздеваться, потому что информации слишком много.

— Вот эти двое имеют право звонить ему в любое время, — показывает Оля.

— Алёна… Соня…

— Угу. Если они звонят и просят соединить, не спрашивай, свободен ли Иван Андреевич. Просто соединяй.

Сразу две женщины.

Интересно, с обеими Иван в серьёзных отношениях, или как? Или, быть может, одна из них жена, а вторая любовница?

А что? Это вполне в духе Царенко.

— Если Иван Андреевич говорит, что встреча займёт пять минут, закладывай двадцать. Если говорит, что у нас небольшая проблема, скорее всего, проблема большая. — Оленька подаётся вперёд и переходит на доверительный полушёпот: — А если, не приведи Господь, он говорит, что всё контролирует, немедленно вызванивай юристов.

Рука с ручкой зависает над блокнотом.

— Это шутка?

Но судя по взгляду, которым награждает меня Оленька, это вовсе не шутка.

Ладно…

— Ой, чуть не забыла про самое главное! — Оленька вдруг становится очень серьёзной. — Утро!

— Что утро?

— Каждое рабочее утро в семь часов ты должна звонить Ивану Андреевичу.

— Зачем?

— Чтобы разбудить, — Оленька, незамутнённо порхая ресницами, суёт в рот половину эклера и подталкивает пальцем. — Он игнорирует будильники.

Смотрю на неё в попытке понять, издевается она или нет. Но Оленька сохраняет совершенно серьёзное лицо.

— То есть в мои должностные обязанности входит звонить взрослому тридцатипятилетнему мужчине и сообщать, что солнышко встало и пора открывать глазки?

— Ох, Марья. Не такая уж большая плата за адекватного начальника. Работала я в другой фирме, так там босс меня за задницу лапал. Пусть уж лучше такой, как Иван Андреевич, чем эти альфа-самцы недобитые. Так вот, главное правило: если он сказал «я встал», не верь.

Медленно откладываю ручку.

— Господи.

— Я серьёзно. Его «встал» означает «вырублюсь, как только ты положишь трубку».

Это уже выходит далеко за рамки любого трудового договора, который я когда-либо видела.

— И что же я должна делать?

— Разговаривать.

— О чём?

— О чём угодно. Можешь даже ругаться. Главное, не клади трубку, пока не убедишься, что он реально поднялся. Когда услышала кофемашину, можешь отключаться. Всё. Царенко запущен.

В недоумении смотрю на собственные записи. Дурдом как он есть!

Мне хочется спросить, почему человек, управляющий компанией на два этажа, не способен самостоятельно вылезти из кровати. Но после сегодняшнего дня я уже начинаю подозревать, что именно из таких противоречий Иван Царенко и состоит.

В одном месте проверяет сметы подрядчиков и знает закупочные цены.

В другом нуждается в специально обученной женщине, которая утром по телефону заставляет его открыть шторы.

Шут гороховый.

— А варить ему кофе тоже входит в мои обязанности?

— Только если сама захочешь. У него в кабинете кофемашина, он прекрасно умеет нажимать кнопку.

А мне он другое сказал. Точно, жук.