Бывшие. Дать шанс - Арман Сладкая

- Держись, - сказала она, глядя мне в глаза. - Слышишь, Ирка? Ты держись! Скорая уже едет, пять минут осталось.

- Он ушел, - прошептала я, и слезы потекли с новой силой. - Катя, он ушел. Бросил меня. Сказал, что устал.

- Козел, - выдохнула Катя, и в голосе ее было столько ненависти, сколько я никогда не слышала. - Мразь. Подонок. Плевать на него! Ты сейчас главное держись, слышишь? Ты сильная, ты справишься.

Я закрыла глаза. Темнота манила, обещала покой.

- Я не хочу, - прошептала я. - Я устала. Пустите.

- Ирка, не смей! - Катя трясла меня за плечи, больно, до синяков. - Не смей сдаваться! Ты слышишь меня? Ты сильная, ты справишься! Думай о чем-нибудь хорошем! О чем ты мечтала?

- Море, - прошептала я. - Я хотела к морю.

- Вот! - закричала она. - Море! Мы поедем к морю, как только ты поправишься! Я куплю нам путевки, и мы улетим! Только держись!

Я слышала ее голос сквозь нарастающий шум в ушах. Потом - вой сирены, топот ног, яркий свет фонарика в глаза, быстрые, резкие голоса. Меня грузили на носилки, Катя бежала рядом, держала за руку, кричала на врачей, чтобы были осторожнее. Потом темнота. Глубокая, беззвучная, милосердная.

Потом ничего.

Глава 6

Максим

В голове шумело так, будто там поселился целый улей. Перед глазами, как навязчивый кошмар, стояло ее лицо - Иринино лицо, белое, как та простыня, на которой она лежала. С глазами, полными такой боли, какую я не видел никогда. И кровь. Эта проклятая кровь - красная, липкая, въевшаяся в память, на простынях, на ее руках, на моих руках, хотя я к ней даже не прикасался.

Я ушел. Я просто взял и ушел из собственного дома. Из дома, который мы вместе выбирали, вместе обставляли, вместе делали уютным. Я ушел, бросив жену в луже собственной крови, потому что не мог больше на это смотреть. Не мог смотреть на ее распухшее от слез лицо, на которое страшно было глядеть без содрогания. Не мог смотреть на ее бесформенное, оплывшее от гормонов тело, которое когда-то сводило меня с ума, а теперь вызывало только глухое раздражение. Не мог смотреть на ее бесплодное чрево, которое снова и снова, в четвертый раз, убивало мои надежды. Наши надежды.

Я хлопнул дверью так, что, наверное, проснулись соседи, и поехал вниз в лифте, чувствуя, как с каждым пролетающим этажом становится легче дышать. Не потому, что я избавился от проблемы. Нет. Потому что я перестал притворяться. Перестал изображать любящего мужа, заботливого и понимающего. Снял маску, которая душила меня последние месяцы.

В машине я закурил - хотя бросил год назад, выдержал все эти месяцы ломки, гордился собой. Руки дрожали так, что я едва попал зажигалкой в кончик сигареты. Первая затяжка ударила в голову, закружила, смешиваясь с адреналином и остатками алкоголя в крови. Я достал телефон, нашел ее номер. Анна.

- Привет, - сказал я, когда она ответила после второго гудка. - Я приеду.

- Сейчас? - удивилась она. - Макс, третий час ночи…

- Сейчас, - перебил я. - Если не хочешь - скажи, я найду, где еще перекантоваться. Не проблема.

- Приезжай, - перебила она уже меня, и в голосе явственно проскользнуло что-то новое. Что-то похожее на торжество. На удовлетворение. - Я скину адрес в вотсап.

Я отключился, даже не попрощавшись, и вдавил педаль газа в пол. Двигатель взревел, машина рванула с места, и ночной город поплыл за окном размытыми огнями.

Ее квартира находилась в новом, только что сданном доме на набережной. Стекло и бетон, пафосный минимализм, за который люди платят бешеные миллионы, чтобы чувствовать себя причастными к чему-то большему, к жизни красивых людей из глянцевых журналов. Я припарковался на гостевой стоянке, прошел через холл с консьержкой, которая проводила меня подозрительным взглядом, и поднялся на лифте на двадцать пятый этаж. Вышел в коридор с мягким, приглушенным освещением и дорогими дверями, за которыми спали чужие люди с чужими жизнями.

Анна уже ждала - открыла дверь, едва я подошел, будто стояла за ней все это время. На ней был шелковый халат цвета шампань, распахнутый ровно настолько, чтобы было видно черное кружево белья, обрамляющее грудь. Волосы, пепельный блонд, распущены по плечам мягкими волнами. Губы накрашены - темно-красная, винная помада, которая делала ее похожей на роковую женщину из старых черно-белых фильмов. Она выглядела так, будто ждала гостя, а не проснулась от звонка.

- Макс, - выдохнула она, пропуская меня внутрь, и взгляд ее скользнул по мне, считывая состояние. - Ты какой-то… взвинченный. Случилось что?

Я прошел в гостиную, даже не взглянув на нее, не сняв пальто. Огромные окна от пола до потолка выходили на реку, на мосты, на огни ночного города, отражающиеся в черной воде. Красиво. Дорого.

- Коньяк есть? - спросил я, не оборачиваясь.

- Конечно. - Я слышал, как она подошла к бару - тяжелому, из темного дерева, заставленному бутылками. Звякнули бокалы, булькнула жидкость.

Через минуту она оказалась рядом, протягивая мне тяжелый бокал на толстой ножке.

- Двадцатилетний «Хеннесси», - сказала она с легкой улыбкой. - Должен подойти для такого случая.

Я взял бокал, даже не глядя на нее, и залпом выпил половину. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, разлилась горячей волной в груди, ударила в голову, притупляя мысли.

- Макс… - начала она, делая шаг ко мне.

- Еще, - перебил я, протягивая бокал.

Она послушно налила еще, не задавая вопросов. Я снова выпил - медленнее, задерживая во рту, смакуя горечь, которая смешивалась с той горечью, что разъедала меня изнутри.

- Ты скажешь мне, что случилось? - спросила она тихо, забирая у меня пустой бокал и ставя его на столик. - Или так и будешь молчать и пить, пока не отключишься?

Я наконец повернулся к ней. В приглушенном свете торшера она выглядела потрясающе - ухоженная кожа, четкие скулы, длинная шея с дорогим кулоном. Халат распахнулся еще сильнее, открывая кружевной бюстгальтер, под которым угадывалась высокая, упругая грудь. Все продумано. Все просчитано.

- Я ушел от жены, - сказал я. Голос прозвучал ровно, буднично, будто я сообщал о том, что купил новый галстук.

Анна замерла на секунду. В глазах мелькнуло что-то быстрое, неуловимое - торжество? удовлетворение? - но она мгновенно справилась с лицом, надела маску сочувствия.

- Окончательно? - спросила она осторожно, склонив голову набок.

- А бывает неокончательно? - усмехнулся я криво.

Она не ответила. Вместо этого подошла ближе - так близко, что я почувствовал жар ее тела сквозь тонкий шелк, и запах духов стал невыносимо сладким.

- Ты правильно сделал, - сказала она мягко, почти мурлыкая. - Если вы не подходите друг другу, если она не делает тебя счастливым - зачем мучиться? Зачем тянуть эту лямку?

Я смотрел на нее. Красивая. Стройная. Ухоженная. Все то, чего не было сейчас у Ирины. Все то, чего я, казалось, хотел. То, что должно было сделать меня счастливым.

- Ты даже не знаешь, что случилось, - сказал я, испытывая странное желание ударить ее этой правдой.

- Мне все равно. - Она пожала плечами с такой небрежной грацией, что халат соскользнул с одного плеча, обнажая черную бретельку и нежную кожу. - Ты здесь. Ты свободен. Остальное - неважно. Детали. Прошлое.

Я молчал. Смотрел на нее. На ее губы, на ее плечи, на ее грудь, которая тяжело вздымалась под тонким шелком в такт дыханию. И не чувствовал ничего, кроме пустоты.

- Расслабься, - шепнула она, подходя вплотную, почти касаясь меня грудью. - Забудь обо всем. Я помогу тебе забыть.

Ее руки легли мне на грудь, пальцы начали расстегивать пуговицы рубашки - медленно, одну за другой, сверху вниз. Она смотрела мне в глаза, не отрываясь, и в этом взгляде было что-то первобытное, охотничье. Самка, которая заманила самца в ловушку.

- Ты знаешь, - прошептала она, расстегивая последнюю пуговицу и раздвигая полы рубашки, обнажая мою грудь, - я думала о тебе. Все эти недели. Каждую ночь. О том, как ты ко мне прикасался тогда, в гостинице. Как целовал. Как входил в меня.