Случайная семья. Счастье на десерт - Лисовская Ирина

Сильные руки тут же смыкаются на моей талии, по-хозяйски сжимая и удерживая от позорного падения. Жар от мужского тела ощущается мною слишком остро даже сквозь махру, а узел из-за жесткого столкновения вдруг ослабевает, что едва успеваю ухватиться одной рукой за полотенце. Второй же упираюсь в грудь Ярослава, позабыв, как дышать. И мгновенно зависаю в теплых объятиях, медленно вскидывая голову.

Мы с Ярославом снова в непозволительной близости и от него исходит дурманящий запах мускуса с ванилью, и этот аромат кружит голову похлеще алкоголя. Вижу, как взгляд Громова тяжелеет, становясь тягучим и физически ощутимым. Муж медленно, будто смакуя, скользит им по влажной шее, спускаясь ниже, к ключицам, и замирает в опасной близости к кромке едва держащегося на мне полотенца. В его темных глазах вдруг вспыхивает самый настоящий голод, что мигом перехватывает дыхание, а низ живота сводит сладкой судорогой. Ладонь все еще упирается ему в грудь, и я чувствую, как быстро бьется его сердце, будто вот-вот выпрыгнет. Секунда… две… воздух искрит между нами, как от оголенных проводов, и я никак не могу отвести взгляд от губ мужа, что так и манят. Даже дышать забываю, но резко сглатываю, а Громов вдруг сжимает пальцы на моей талии сильнее, уже притягивая меня ближе к себе…

— Это моя комната! — верещит Тёма, и весь романтический флер развеивается за секунду.

Глава 9

Ярослав моргает и резко сглатывает, а я выпутываюсь из его рук, чувствуя, как щеки буквально горят. Но, опомнившись, крепче завязываю полотенце и бегу на крик.

Подлянка поджидала нас в комнате Артема…

Полина сидела на диване, обложившись со всех сторон единорогами, куклами и другими игрушками, будто таким образом заявила свои права на спальное место.

— Слышь, малявка, ты вообще нормальная? — багровея от ярости, вскричал Артем. — Какого фига моя комната превратилась в склад девчачьих игрушек? Пошла вон отсюда!

— Не пойду, — ничуть не испугавшись, Поля сложила ручки на груди и состроила упрямую моську. — Теперь это моя комната, мне она нравится.

— Это моя комната, мелкая! — Артем захлебнулся от такой наглости. — Я тут живу, и убери своих тупых лошадей, иначе я их в окно выкину!

— Это ты тупой, а они умные, — Поля показала ему язык, на что я лишь закатила глаза, не решаясь встревать в детскую перепалку.

Даже Ярослав помалкивал, стоя возле меня и просто наблюдая за детьми. Но все же комната чужая, и стоит Поле напомнить про святое правило: чужое не трогать. Только вот, похоже, последняя фраза Полины стала для десятилетнего Тёмы последней каплей выдержки, и он взорвался:

— Пошла вон отсюда! — подойдя ближе, он с такой силой толкнул Полю в плечо, что она, не удержав равновесия, шлёпнулась с дивана прямо на пол. И, падая, явно ударилась коленкой…

Ее нижняя губа мигом задрожала, и через секунду комнату заполнил детский надрывный плач.

— Поля! — когда увидела ее такой, у меня сердце кровью облилось, и я мигом бросилась к ней, но меня опередили.

Только и успела заметить, что злой как тысяча чертей Ярослав оттолкнул меня и первым оказался рядом с Полей. Рыдая, она с криком «папочка» потянула к нему ладошки, и Громов без раздумий поднял малышку на руки, крепко прижимая к себе. Она все хныкала, цепляясь кулачками за его рубашку, как за самое ценное сокровище в мире. Но и я не могла стоять в сторонке.

На минуточку — это моя дочь, и ее только что обидели! Подходя к мужчине, первым делом бережно осматриваю содранную коленку. В целом, ничего страшного: на улице она, бывало, аж до мяса могла разодрать кожу, а тут просто несколько царапин. Тем не менее это не дает права мелкому хулигану показывать свою силу перед неравным соперником.

Уверенная, что Ярослав встанет на сторону сына, уже с охотой открываю рот, чтобы отругать Тему, но спешно захлопываю, встречаясь с невероятно злым взглядом Ярослава.

— Ты… — злость на него вихрем поднимается в груди, и я не собираюсь покорно молчать, но мне и слова не дают произнести:

— Артем Ярославович, — зло цедит Громов, поглаживая Полю по спине и удивляя меня до немого шока. — Ты хоть понимаешь, что она ребенок?

— Пап, но она же… — попытался он оправдаться, но Громов не дал ему возможности: — Хоть я и учил тебя отвечать кулаками, но она же девочка! Меньше и слабее тебя, самому не стыдно? Может, извинишься?

— Не буду, — обиженно брякнул мелкий прокурор, теряя вмиг весь свой авторитет. — И комнату свою ей тоже не отдам!

Я просто ошарашенно смотрела на напряженную спину Громова и не могла поверить, что он правда отчитывает сына, защищая при этом чужого ребенка. Ну, не спорю, Тёма виноват, но я бы в такой ситуации первым делом защищала Полю, и плевать, даже если виновница — она.

Сразу каплю совестно стало, но ведь у Громова своя голова на плечах, и я не заставляла его принимать сторону моей дочери. А вот ребенок, логично, оскорбился:

— Почему ты на их стороне? — ворчит Тёма спустя время, обиженно поглядывая на отца.

Громов же, не оборачиваясь, зовет меня:

— Алина.

— Да? — несмело выхожу вперед, уже готовая забрать из его рук Полину, но натыкаюсь на свирепый взгляд пацана, который обещает мне скорую расправу.

— Твоя вина тут тоже есть.

Здрастье, приехали!

— Мне тоже извиниться? — плююсь в него ехидством, одаривая ироничным взглядом.

Он и бровью не повел:

— Твоя дочь может выбрать себе любую комнату, и я переделаю ее под детскую. Но спальню сына она занять не может.

— Моя дочь, — особо подчеркиваю, вырывая Полю у него из рук, а мелкая каприза противится этому, — самостоятельно может собрать свои игрушки и вернуть их в нашу комнату.

Все же отдираю Полю от «папочки» и шепчу на ушко:

— Принцесса, будь умницей и верни своих единорожек в нашу комнату.

Она кивнула, и я поставила ее на ноги. Поля, забавно пыхтя, послушно принялась сгребать весь свой цыганский табор из игрушек, но их было так много, что ей не удавалось собрать все в маленькие ручки. Пока прижимала к груди двух пони, второй рукой тянулась к куклам, но в тот же миг у нее выскользнула раскраска. Полинка наклонилась за ней, и тут же выпал один пони. Это было слишком забавно, но смотреть на страдания дочери — выше моих сил.

— Давай я помогу.

Собрав остальные игрушки, я выпрямилась и, гордо расправив плечи, одарила Громова ироничным взглядом, в который вложила весь спектр эмоций. Я им так и говорила: нам чужое не надо. Поля послушно шагала за мной, и когда мы оказались в комнате, я заперла дверь на замок, бросив все игрушки на ковер.

Адреналин начал потихоньку отступать, уступая место нервной усталости и логике. Какой бы я ни была гордой и принципиальной, но Громов, зараза, кое в чем прав…

— Поль, иди сюда. — Как только она подошла, я взяла ее за ручку и посмотрела прямо в невинные глаза. — Зайка, та комната чужая, понимаешь? Тебе бы понравилось, если бы кто-то пришел и без спроса взял твоего любимого единорожку?

— Не-е-ет. — Поля, опустив глазки, виновато ковыряла носком ковер.

— Ну вот и Артему не понравилось, что ты заняла его комнату. Давай договоримся, что к его вещам ты больше не прикоснешься, ладно? К тому же в этом доме мы гости, а в гостях, помнишь же, нужно вести себя прилично. Она кивнула, а я, поцеловав ее в макушку, устало повалилась на кровать.

— Я всего полдня в роли жены богача, а вымоталась так, будто три смены подряд отпахала, — ворчу, глядя в потолок.

Вот тебе и семейная жизнь…

***

Выходя из спальни утром, все еще в полусонном состоянии, я сладко потянулась и только сделала шаг…

— А-а-а-ай! Твою дивизию!

Острая, пронизывающая боль прострелила пятку так, что перед глазами потемнело на секунду. Страдая, я запрыгала на одной ноге, как раненый кузнечик, все еще шипя тихие проклятия, потому что на полу возле моей комнаты были разбросаны мелкие детали лего. Гадский диверсант все-таки устроил мне ловушку…