Дом, откуда я бежал - Квин Мари

Отвожу взгляд от этого уморительного зрелища и направляюсь к тенистой зоне ожидания у главных конюшен. И тут мое внимание цепляет знакомая фигура у открытых ворот ближнего стойла.

Лэндон заходит в конюшню, куда должны вернуться пони.

Вместо того чтобы плюхнуться на скамейку и ждать, сворачиваю с тропинки и тихонько подхожу ближе, стараясь не хрустеть гравием. Останавливаюсь в паре шагов и просто наблюдаю.

Минуту. Две.

И понимаю, что знаменитый нью-йоркский писатель, автор бестселлеров, прямо сейчас с ожесточением выгребает навоз из стойла в старую тачку. На его темном худи уже осела соломенная пыль, а движения кажутся довольно ритмичными. Уверенный взмах вилами, глухой звук попадающей в тачку тяжести. Он даже не замечает меня, целиком сосредоточившись на этой грязной, неблагодарной, но такой необходимой работе.

Надо же, не боится запачкаться.

Интересно, как бы Тесса на это отреагировала с ее представлениями о модном писателе?

Скрещиваю руки на груди, прислоняюсь плечом к деревянному косяку и решаю не окликать его сразу. Пусть поработает. Мне даже интересно, сколько времени пройдет, прежде чем он заметит, что за ним наблюдают.

— Тебе нравится этот аромат или просто залипла на то, как я работаю? — раздается вскоре его голос. В нем слышится легкая, самодовольная ухмылка. Все-таки в парне есть что-то от засранца.

Лэндон разворачивается, лениво опирается подбородком на рукоять вил и окидывает меня оценивающим взглядом. Я физически чувствую, как этот взор скользит снизу вверх, на секунду задерживаясь на ногах, которые безжалостно открывает моя джинсовая мини-юбка.

Слава богу, я сегодня выбрала достаточно закрытую футболку, которая не дает рассмотреть все, а козырек бейсболки надежно прячет глаза и половину лица. Иначе Лэндон бы точно заметил, что я оценила этот интерес.

— Запах, конечно, — парирую я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично и скучающе. — Знаешь, вдыхать кофе по двенадцать часов в сутки тоже порядком утомляет.

Лэндон усмехается, затем улыбается.

— Знаешь, Кэссиди, только сегодня утром, когда Оуэн привез Ханну, я понял, кто ты, — серьезнее продолжает Лэндон.

— А я-то думала, авторы бестселлеров славятся своим вниманием к деталям, — тяну я, не скрывая легкой насмешки в голосе. — Но, полагаю, когда тебя с утра вдруг окружают лошади и навоз, реальность немного размывается.

Лэндон хмыкает, снова улыбается. От этой улыбки морщинки у его глаз становятся глубже. Он делает шаг вперед, выходя из полумрака стойла на солнце, и я невольно отмечаю, как хорошо на нем сидит эта простая, слегка запыленная, абсолютно не подходящая для такой работы одежда.

— Я уже успел с утра почистить канаву, перетянул проволоку и подготовил кучу пони для детских занятий, — важно сообщает Лэндон.

— Очень собой гордишься? — с игривым вызовом спрашиваю я.

И понимаю, что Лэндон все-таки стал городским парнем. Ни у кого в радиусе сотни миль не возникнет желания хвастаться рутинной работой.

— Знаешь, настоящие ковбои не хвастаются уборкой навоза, Лэндон, — замечаю я, позволяя себе легкую, провоцирующую улыбку. — Они просто делают это. Хвастаться такой рутиной — это чисто городской грешок.

Он не обижается. Наоборот, его улыбка становится шире, а в карих глазах вспыхивает озорной огонек. Он откладывает виллы в угол и делает шаг ко мне, стирая невидимую границу между моим чистым миром наблюдателя и его пыльным вонючим миром работника.

Теперь я чувствую не только запах сена, навоза, но и его самого. Смесь свежего пота, простого мыла и чего-то неуловимо мужского. Расстояние между нами сократилось до опасного минимума, и я вдруг осознаю, что Лэндон действительно вырос. Из того худощавого паренька с книгой в руках он превратился в мужчину, который заполняет собой все пространство вокруг.

— Может, и грешок, — соглашается он. — Но ты бы на моем месте тоже не молчала и гордилась бы.

И который, кажется, чертовски уверен в себе.

— Не делай вид, что так хорошо знаешь меня, — игриво отрезаю я, желая немного сбить эту спесь.

— Так позволь узнать, — серьезно произносит Лэндон. — В Нью-Йорке я бы пригласил тебя сейчас на кофе, но... кажется, у тебя тут единственная подходящая для свидания кофейня в городе. Что скажешь?

— Что у тебя поразительная уверенность для парня, воняющего потом и навозом.

Лэндон поднимает руку, принюхивается к своей подмышке и делает вид, что вонь сражает его.

— Справедливое замечание, — соглашается он, и в его голосе появляются веселые, теплые нотки. — Дай мне полчаса. Я приму душ, переоденусь во что-то, что не пахнет конюшней, и вернусь.

Я чувствую, как внутри все сжимается от неожиданности. Он не отступает. Не шутит. Лэндон действительно назначает мне свидание, стоя по колено в соломе, с навозом на ботинках и наглой, чертовски привлекательной уверенностью в глазах.

— Полчаса? — фыркаю я, пытаясь удержать контроль над ситуацией. — Ты оптимист, Хейс. Полчаса тебе не помогут.

Он уже открывает рот, чтобы ответить, но его планы рушатся, когда со стороны манежа доносится цокот маленьких копыт и детский гомон.

Группа из пяти юных наездников, важно ведя за поводья своих пони, заходят в конюшню. Следом за ними, не спеша, появляется Мэйв. Она вытирает руки о полотенце, и ее взгляд, полный материнской усталости и удовлетворения, на секунду задерживается на нас.

И только потом из этой процессии вырывается Ханна. Она все еще в защитном шлеме, с сияющим лицом, и, заметив меня, срывается с места.

— Тетя Кэсси!

Ее звонкий, нетерпеливый вопль разрезает воздух. Магия момента лопается, как мыльный пузырь. Я моргаю, резко выныривая из этого густого, электрического напряжения, которое еще секунду назад висело между нами.

Поворачиваюсь к Лэндону в последний раз. Он уже снова взял вилы, делая вид, что полностью погружен в работу. Но уголок его рта все еще приподнят в той самой самодовольной, притягательной ухмылке.

Я тут же переключаюсь с режима «флирт» на режим «ответственная тетя» и подхватываю Ханну на руки. Ее пластиковый шлем чуть не оставляет мне синяк из-за неловкого движения, но я все равно целую Ханну в горячую, вспотевшую щеку.

— Ты видела? — выпаливает она, едва успев перевести дух. — Я сегодня сама держала поводья! И Барни меня слушался, правда, Мэйв? Он даже не пытался меня укусить!

Мэйв подходит ближе, ловко снимая с Ханны шлем и поправляя ей растрепавшиеся волосы.

— Она была настоящей чемпионкой, Кэссиди, — говорит Мэйв, и в ее усталых, но теплых глазах читается искренняя гордость. — Абсолютно не боялась и отлично держала спину.

— Я и не сомневалась, — улыбаюсь я, встречаясь с Мэйв взглядом. На долю секунды ее глаза скользят в сторону Лэндона. Но она ничего не говорит, лишь кивает мне на прощание и уходит разбирать уздечки.

— Пойдем, чемпионка, — опускаю Ханну, беру ее за руку, и мы направляемся к моей машине.

Она не умолкает ни на секунду, тараторя о том, как пони фыркнул, какой у него мягкий нос и как она обещала принести ему морковку в следующий раз. Я киваю, улыбаюсь, но краем глаза слежу за пространством позади нас.

Мы подходим к моему «Бронко». Я уже тянусь к ручке двери, чтобы усадить Ханну, как вдруг слышу за спиной характерный, быстрый хруст гравия.

Оборачиваюсь. Лэндон.

Он уже стряхнул с себя основную солому и отставил вилы в сторону. Его худи все еще выглядит так, будто побывало в бою, но теперь он стоит прямо, и в его глазах больше нет той игривой, дразнящей легкости. Теперь там взрослая серьезность. Он сокращает расстояние между нами за пару широких шагов.

— Ханна, милая, залезай в машину и пристегнись, — говорю. — Я сейчас.

Племяшка послушно карабкается в детское кресло, продолжая бормотать что-то про сено, и захлопывает дверь.

Лэндон останавливается в паре шагов от меня. Он вытирает ладони о штаны.

— Я серьезно насчет свидания, Кэссиди, — говорит он. — Без шуток про навоз и конюшни. Просто кофе. Что скажешь?