Дом, откуда я бежал - Квин Мари

Я добираюсь до крыльца. Снимаю промокшие кроссовки, стараясь не запачкать деревянные ступени комьями глины, и захожу внутрь.

Дверь за спиной отрезает утренний холод. В доме пахнет жареным беконом, свежемолотым кофе и теплым хлебом. Этот запах бьет в голову сильнее любого эспрессо, мгновенно размораживая оцепенение.

Мама стоит у плиты, папа сидит за столом. Он долго смотрит на меня, а потом начинает смеяться. Сначала это тихий, сдавленный смешок, который быстро перерастает в глубокий, грудной хохот, заставляющий его широкую фигуру сотрясаться. Отец смеется не зло и не насмешливо. Он смеется так, как смеются старые друзья, увидевшие друг друга в абсолютно нелепой ситуации. Это звук, который я не слышал годами.

Я замираю на пороге. Наверное, выгляжу жалко: мокрые спортивные штаны, прилипшее к телу худи, размазанная по лбу грязь и взгляд загнанной лошади.

Папа вытирает выступившую слезу тыльной стороной огромной ладони. Ему за шестьдесят, но выглядит он старше. Его плечи все еще широкие, хоть и чуть сутулятся, выдавая годы тяжелой работы. Седина густо пробивается в его коротко стриженных волосах, а лицо покрыто сетью глубоких морщин, особенно вокруг глаз, которые до сих пор сохраняют пронзительный, цепкий цвет стали. Но главное — это его руки, лежащие на дубовом столе рядом с кружкой черного кофе. Узловатые, с коротко остриженными ногтями и въевшейся в кожу землей, которую не берет никакое мыло. Руки человека, который удерживает это ранчо на плаву каждый божий день.

— Вижу, Кевин не стал с тобой нянчиться, — наконец произносит папа, и в его голосе, обычно таком суровом и командном, проскальзывает теплая, отеческая ирония. — Теперь действительно добро пожаловать домой, сынок.

— Брок, — тепло произносит мама и с игривым укором продолжает: — Дай ему сначала поесть, а потом будешь смеяться.

Отец лишь усмехается и машет рукой.

— Одно другому не мешает.

Мама ставит передо мной тарелку с дымящейся яичницей и хрустящим беконом, тихонько смеясь вместе с ним.

— Ешь, — говорит она, проводя ладонью по моим взъерошенным, влажным волосам. — Тебе нужны силы. Отец прав. Сегодня ты выглядишь как мокрая курица, но завтра будешь выглядеть как настоящий Хейс.

Я смотрю на отца. Он поднимает свою кружку в немом, молчаливом тосте. В его глазах нет того холодного разочарования или осуждения, которое я боялся увидеть больше всего на свете.

Я подтягиваю стул и сажусь. Спина протестует резкой, ноющей болью, но я игнорирую ее.

— Спасибо, пап, — говорю я, и это «спасибо» значит гораздо больше, чем просто благодарность за еду или за то, что он не стал читать мне лекцию.

Глава 5. Городской грешок, справедливое замечание и маленькая бестия

27 мая 2024 год

Буэна-Виста, кофейня «Хай Граунд», Колорадо

Кэссиди

Я не собиралась этого делать. Честное слово, даже в мыслях не держала. Но потом мой взгляд зацепился за знакомый корешок на книжной полке в «Хай Граунд». Дебютный роман Лэндона. И дальше все произошло как в тумане.

Я взяла книгу в руки. Зачем-то начала читать. Точнее, даже не читать, а просто листать, выхватывая отдельные фразы и абзацы. Благо, утреннее затишье и пара случайных посетителей позволяли мне эту маленькую, глупую слабость.

Ведь, как и почти весь Буэна-Виста, я уже читала эту книгу, когда она только вышла. Мы все тогда обсуждали «местного парня, покорившего Нью-Йорк».

«— Никому не было дела до рассказов Лэна, пока он строчил их за партой в школе, а тут вдруг все про него вспомнили, — бросил тогда Оуэн, когда мы обсуждали это внезапное помешательство. И, как обычно, был чертовски прав»

Честно говоря, образ Лэндона в моей школьной памяти довольно размыт. Когда я только перешла в старшую школу, он уже был на предпоследнем курсе. Я, конечно, скучала по брату, уехавшему в колледж, но особо не грустила: его слава все равно докатилась до меня через общих друзей. Я быстро влилась в тусовку парней из спортивной команды. Через Оуэна еще в средней школе познакомилась с парочкой новичков. На втором курсе старшей школы они уже пробились в основной состав. И совершенно не обращала внимания на Лэндона, который был редактором школьной газеты. Время от времени до меня долетали обрывки школьных сплетен: Лэндон выиграл какой-то конкурс, его эссе снова признали лучшим и все в таком духе. Но он не был звездой футбола. Он не устраивал дикие вечеринки в чьем-то амбаре. А в жестокой иерархии старшей школы Буэна-Висты литературные победы, увы, не давали ровным счетом ничего. Кроме того, я уверена: о них знали лишь потому, что он был Хейсом.

— Так это правда?

Этот восторженный вопль выдергивает меня из размышлений. Тесса, как всегда, сияя, ныряет за прилавок и впивается взглядом в книгу у меня в руках.

— Лэндон Хейс приехал домой?

Я молча киваю. Тесса тут же достает из кармана телефон, и ее пальцы начинают бешено стучать по экрану. Да уж, новости действительно разлетятся по местным чатам быстрее, чем я успею моргнуть.

Разглядываю Тессу: джинсовые шорты, модный кроп-топ, многослойное колье из цепочек на шее. Из раскрытой сумки на стойке торчит тетрадь в клетку и книга.

От этого вида еще больше проваливаюсь в школьные воспоминания. Тесса чертовски похожа на меня в старших классах. Та же сестра спортсмена, живущая в своем уютном пузырьке, пытающаяся подработать и найти себя.

Наверное, именно поэтому я и взяла ее на работу. Ну и, конечно, из чисто прагматичных соображений: такая девчонка — ходячий магнит для бизнеса. К ней постоянно заглядывают ее поклонники, брат с друзьями, вся школьная свита. В старших классах свои всегда поддерживают своих, а значит, касса пополняется.

— Ты его видела? — выпаливает она, наконец отрывая взгляд от экрана. Глаза горят нездоровым, чисто подростковым любопытством. — Он, как на фото? Горячий и загадочный?

Я закатываю глаза, но не могу сдержать легкой улыбки. Боже, я действительно была такой же.

— Он похож на человека, которому нужен кофе, Тес, — сухо отвечаю я. — И, возможно, немного тишины. Так что, если он зайдет, никаких визгов, селфи и вопросов про Нью-Йорк. Договорились?

Тесса кивает, хотя по ее лицу видно, что она уже мысленно составляет список из десяти каверзных вопросов.

Я опускаю взгляд обратно на книгу. Страницы пожелтели, корешок слегка помят. Я случайно открыла ее где-то в середине. Взгляд цепляется за пару строк, выхваченных из абзаца: «Порой уезжают не потому, что ненавидят свой дом. Уезжают, потому что боятся, что если останутся, то так и не узнают, на что они способны за его пределами. Подохнут в этой коробке семейных устоев».

Может, перечитать? Вдруг наведет на мысли, чтобы понять, что там за надлом у Хейсов?

Но зачем мне это?

— ...круто. Нью-Йорк, да? — восторженно выдыхает Тесса.

Я моргаю, с трудом выныривая из текста и мыслей. Понимаю, что это ко мне. Тесса уже успела повязать фартук, демонстративно отложила телефон в сторону и теперь впилась взглядом во входную дверь. Она смотрит на нее с таким нетерпением, словно ожидает, что Лэндон вот-вот распахнет ее, эффектно отряхнет нью-йоркскую пыль с плеч и закажет двойной эспрессо.

Точнее, латте на миндальном молоке...

Господи, я когда-нибудь забуду про это чертово молоко?

***

Подъезжаю за Ханной раньше, чем нужно, но ничего. Пару секунд смотрю на книгу Лэндона, которую прихватила из кофейни, но решаю почитать позже, закидываю роман на заднее сиденье и выхожу из машины.

Мне всегда нравилось ранчо Хейсов. Это безумно красивая территория с пастбищами, рекой и видом на горы. Кажется, что я видела все это сотни раз, но каждый раз привозя или забирая Ханну, не перестаю удивляться.

Вот и сейчас. Пока иду к манежу, где проводят детские занятия, осматриваюсь, будто впервые тут.

Как и ожидалось, Мэйв еще не закончила. Она стоит в центре площадки и что-то втолковывает пятерым ребятишкам, важно восседающим на пони. И мне становится смешно. Со стороны это выглядит так, будто суровый армейский командир проводит предбоевой инструктаж для крошечного отряда солдат, которые вот-вот пойдут штурмовать ближайший магазин игрушек.