ОРК ИЗ ОФИСА
Кейт Прайор
Когти в офисе — 2
Настоящий перевод выполнен исключительно творческим трудом переводчика и является охраняемым объектом авторского права как производное произведение в соответствии с действующим законодательством. Перевод не является официальным и выкладывается исключительно в ознакомительных целях как фанатский. Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Любое воспроизведение или использование текста перевода, полное или частичное, допускается только с указанием авторства переводчика и без извлечения коммерческой выгоды.
Большая просьба НЕ использовать русифицированную обложку в таких социальных сетях как: Инстаграм, Тик-Ток, Фейсбук1, Твиттер, Пинтерест.
Переводчик — Юля Космос
Редактура — Оля
1

Что за безответственность, черт возьми! Кто, черт возьми, так плотно закрывает ящики?!
Я издаю негромкий звук разочарования, от которого дребезжит весь металлический картотечный шкаф, пока я борюсь с единственным ящиком, в который мне нужно засунуть этот отчет. Этот звук — единственный намек на то, что я теряю самообладание. И теряю его, между прочим, перед предметом мебели.
Можно было бы подумать, что, работая в компании, управляемой советом нежити и возглавляемой грозным некромантом, можно было бы ожидать такого рода мелочей. С другой стороны. Я ожидаю, что у моих коллег в Корпорации Зло будут какие-то стандарты в отношении того, как они оформляют документы.
Я отступаю на шаг, стряхивая с рубашки несуществующую пыль, хотя она едва ли вообще помялась. Я делаю глубокий успокоительный вдох.
Урегулирование сложных конфликтов — это обычно моя сильная сторона. Но ведение переговоров с плохо обслуженными стеллажами не моя сфера деятельности.
День у меня, признаться, и так не задался, но это уже начинает откровенно бесить. Нет причин, по которым кто-то должен так плотно закрывать ящики. Это абсурд. Я уже почти готова сделать этикетку и прилепить: Ящик Джениз. НЕ ЛЕЗТЬ. Просто чтобы люди перестали захлопывать его и усложнять работу еще больше.
Я делаю еще один недостаточно успокаивающий вдох, от которого у меня раздуваются ноздри.
Нет. Я не собираюсь это делать.
Я вернусь к своему рабочему месту и напишу электронное письмо с напоминанием о правилах, касающихся ущерба имуществу компании, и разошлю его всем, кто находится на этом этаже, и всем, кто, как я подозреваю, мог пользоваться этим шкафом. А потом я отправлю еще одно письмо, уже всем сотрудникам компании, с напоминанием о том, что ежегодная оценка эффективности уже не за горами, чтобы эти письма пришли рядом и заставили кого-нибудь попотеть.
Я брошу тень тревоги на каждого, кто вообще осмелится подумать о том, чтобы воспользоваться моим ящиком.
Этот план действий, каким бы мелочным он ни был, все же успокаивает меня.
Я сдаюсь и перестаю пытаться его открыть, но напоследок хлопаю по шкафу ладонью, чтобы окончательно сбросить агрессию.
Отдел IT уже просил меня перестать бить по компьютеру, когда тот барахлит, но что касается неодушевленных предметов, я всегда считала ударно-механическое обслуживание самым убедительным способом. В конце концов, я не могу поставить мебель в скрытую копию письма и принудить ее к сотрудничеству.
Все же я быстро оглядываюсь, чтобы убедиться, что никто не заметил эту совершенно непрофессиональную вспышку. Дверь открыта, но я…
— Вам… нужна помощь?
Я резко оборачиваюсь на голос, приводя в порядок свой внешний вид, все мелочи, которые я постоянно возвращаю на место: прическу, рубашку, очки. Обычно я не позволяю никому видеть во мне человека, который теряет самообладание. Когда работаешь в отделе кадров, важно быть немного отстраненной. Если позволять мелочам задевать тебя или принимать проблемы других людей близко к сердцу, у тебя каждый день будут плохие дни.
К счастью для меня, голос принадлежит кому-то незнакомому.
Как и тень высотой почти в десять футов2, заслоняющая дверной проем. Толстая черная оправа его очков соперничает за внимание с парой клыков цвета слоновой кости, которые выступают на несколько дюймов из нижней челюсти. Он занимает почти весь проем, плечи шире дверной рамы. Он пригибается, проходя внутрь, чтобы не удариться головой о верх, и завеса темных волос падает ему на лицо.
Войдя полностью, он словно сутулится, стараясь ни на что не наткнуться. Это трудная задача сама по себе, просто из-за того, что он заставляет хранилище казаться намного меньше, чем оно есть на самом деле. Но то, как он при этом смотрит в пол, заставляет меня задуматься, есть ли в его действиях элемент застенчивости.
Я вижу, что правая сторона его головы выбрита наголо, в типичной орочьей манере, обнажая заостренное, разорванное ухо с множеством острых на вид пирсингов.
Мой взгляд прикован к его рубашке, застегнутой до самого горла, к тому, как натягивается ткань на этих бедных маленьких пуговицах, когда он делает вдох. На левой стороне его рубашки нагрудный карман достаточно широкий, чтобы вместить четыре ручки разных цветов и калькулятор.
Он, должно быть, из бухгалтерии или что-то в этом роде.
— Его заклинило, — говорю я, кивая в сторону шкафа. Бросаю взгляд на его руки, которые, по моим прикидкам, примерно с ширину моего бедра. Я знаю, что орки ширококостные, но, полагаю, у них достаточно мускулов, чтобы открыть шкафчик.
— Возможно, из-за вот этой вмятины, — кивает он, обращаясь скорее к моим туфлям, чем ко мне.
Теперь, когда он упоминает об этом, я и правда замечаю небольшую вмятину в нижнем углу.
— Можно?
Я киваю и обхожу его в крошечной комнатке, чтобы дать доступ к угловому шкафу с папками.
Он опускается на колени перед ним, как раз на уровне застрявшего ящика и дергает его.
Ничего.
Сначала я думаю, что все дело в том, что его пальцы просто слишком большие, чтобы нормально ухватиться за маленькую ручку ящика. Однако, когда он тянет во второй раз, весь шкаф выдвигается на пару дюймов из углублений в ковре.
— Нет, тянуть надо как бы вверх, под углом, — говорю я, наклоняясь и хватаясь за то место, которое осталось для меня на ручке.
Не знаю, что на меня нашло, но я просто не могу стоять в стороне и смотреть, как работу делают неправильно.
Я дергаю вверх, под углом раз, другой…
Ящик выскакивает, и мой локоть резко летит назад, врезаясь ему прямо в нос.
Он отшатывается, а я закрываю рот руками, понижая вопль ужаса до жалкого писка.
— О нет, мне так жаль… — начинаю говорить я, и мое лицо заливается краской. От этого унижения по моему телу разливается жар, как чернила по воде.
Я только что заехала ему локтем по лицу. Я что-нибудь сломала? Конечно, у орков кости слишком прочные, чтобы какой-то жалкий человек мог их раскрошить… Так ведь?
— Не волнуйся, это просто случайность, — говорит он, прикрывая нос своей огромной ладонью, будто я способна нанести еще больший урон, чем уже сделала.
— Но твой нос, мне правда очень жаль, — повторяю я, словно это может что-то изменить.
Он машет другой рукой, отметая мои переживания, и небрежно пожимает плечами, как будто удар локтем в лицо — это не повод для беспокойства, и не то, из-за чего нам нужно составлять целый отчет о несчастном случае.
Он убирает руку, и по его лицу начинает стекать темно-зеленая кровь. Немного крови размазано по ладони, и когда он смотрит на нее, его взгляд за стеклами очков темнеет.
— О, черт.
Я задыхаюсь от вида того, что натворила, и в тот же миг, как вдыхаю, все волоски на коже встают дыбом, а щеки заливает румянец.
Мое сердце бешено колотится, а в голове что-то не так. Не то чтобы я собиралась упасть в обморок при виде крови или что-то подобное, скорее, это похоже на приступ лихорадки. Я чувствую ее всем своим нутром.
