Джес Лоури
Зеленая Клетка
Название: The Verdant Cage
Автор: Джес Лоури / Jess Lourey
Перевод: maryiv1205
Редактор: Евгения Волкова
Там, в долине Ноя: колыбельная
Покой в долине, под сводом небес,
Мы правилам внемлем, здесь слезы без мест.
За самым приграничьем сгущается мгла,
Но мы под защитой, нас Стена сберегла.
Усни же, мой милый, отбрось свой испуг,
Стена исцелила нас, скрепила наш круг.
Чудовища внешние — в силе, в росте своем,
Но здесь, во долине, мы свечи зажжем.
Пусть твари Запределья жаждут плоть нашу рвать,
Ты в сердце моем, за Стеной тебе спать.
Усни же, мой милый, отбрось свой испуг,
Стена исцелила нас, скрепила наш круг.
Живем мы стеною, водой, почвой, солнцем зажжены.
В долине Ноя, каждый Дому верны, но едины.
Пропой мне историю, родной, я на коленях стою,
Молю я небеса: верни меня, молю.
Усни же, мой милый, отбрось свой испуг,
Стена исцелила нас, любовью спасен наш круг.
Глава 1
Красный цвет означает жизнь.
Бутоны. Ягоды. Кровь.
Вот почему сегодня все в Долине будут в красном — почти четыре сотни тел, облаченных в багрянец. Они соберутся на деревенской площади, словно урожай, готовый к сбору: багровые, спелые и безмолвные.
И все они будут неотрывно смотреть на меня.
От этой мысли меня бросает в дрожь.
Мне и самой пора на площадь, но я отчаянно жажду выкроить несколько минут покоя, прежде чем вся моя жизнь изменится. Я ускользаю в оранжерею Аптекарского дома и вдыхаю влажный, пахнущий землей воздух, проводя пальцами по дикому хмелю, вьющемуся по шпалерам вдоль стены. Это одно из наших самых полезных растений. Жаль только, что оно стремится захватить весь мир. Хоть мне и больно это делать, я беру железные ножницы и срезаю усики, чтобы сердцевина растения могла развиваться.
«Иногда приходится отсекать часть, чтобы спасти целое», — говорю я себе, прежде чем перейти к эхинацее. Пересаживаю побег в другой горшок, пытаясь унять дрожь в руках. Как бы мне хотелось остаться здесь, оттягивая сегодняшнее собрание до бесконечности. Цветущая валериана выглядит так, словно готова помочь мне состряпать план побега. Спасибо за предложение, Вал.
Я вздрагиваю, когда задняя дверь распахивается. Моя рука сама находит настойку в кармане, пальцы сжимают маленький флакон.
К счастью, думаю, Джонас ничего не замечает.
Он в красном. Ну, конечно. Мы все в нем.
— Пора, — говорит он.
Я киваю и споласкиваю руки, бросая последний взгляд на ряды лекарственных растений, которые я лелеяла всю свою жизнь: зверобой, клопогон кистевидный, дикий бергамот, мята, эхинацея и хмель. Видя, как пышно они цветут, я позволяю себе на миг представить, что смогу оказаться на высоте в этот важный день. Я ведь могла бы войти в толпу с высоко поднятой головой, чувствуя гордость и готовность, верно? Я с трудом проглатываю вязкий комок в горле, проходя мимо Джонаса на булыжную мостовую, и содрогаюсь, когда резкий ветерок целует меня в щеку.
— Нервничаешь? — спрашивает он, равняя шаг со мной.
Я щипаю себя за складку кожи между указательным и большим пальцами — мой способ успокоиться.
— Скорее, тошнит.
Улыбка Джонаса гаснет.
О, нет. Ничто и никогда не расстраивает моего брата-близнеца. Если уж он встревожен сейчас, это может означать лишь одно: все мои страхи по поводу сегодняшнего дня реальны. Страх с такой силой скручивает желудок, что мне приходится опереться о стену ближайшего коттеджа, чтобы не упасть. Я прижимаюсь лбом к прохладной штукатурке, пока вокруг меня разливаются ароматы лаванды и пчелиного воска. Свежие свечи? Я замечаю аккуратный ряд конусообразных свечей, остывающих на подоконнике Свечника. Каждая из них в точности равна соседней, кроме одной, которая на четверть дюйма выше остальных. Руки так и чешутся укоротить её. Сир, должно быть, отвлёкся, возможно, из-за другого жителя, постучавшего в его дверь.
«Наверное, просили благословенные свечи», — думаю я. В эти дни каждому хочется дополнительной защиты. Желудок снова выворачивает наизнанку.
— Постарайся сдержать рвоту, — советует Джонас.
У нас с ним одинаковые волнистые каштановые волосы. Копии маминой светло-бежевой кожи. Два слепка широкого отцовского носа, хотя ни один из нас не унаследовал его гетерохромию — глаза разного цвета. Но брат носит наши общие черты с непринужденным шармом. Он обожает разговаривать, смеяться, любит людей. Джонас — это сосуд с солнечным светом, тогда как я больше похожа на… хорошо сделанную припарку. Я не завидую его беззаботности. Напротив, я благодарна за неё, рада, что он не вырос хроническим паникером, как я.
Но ведь Джонас и не видел того, что видела я двенадцать лет назад.
— Дельный совет, — говорю я, выпрямляясь. Звук декоративных колокольчиков в моих волосах напоминает мне писк комара. — Премного благодарна.
Мое красное платье стягивает тело. Я дергаю за воротник и делаю настолько глубокий вдох, насколько позволяет шнуровка. Заставив мысли утихомириться, я выдыхаю и поднимаю глаза. Повсюду вокруг нас высится сплошная белая Стена, словно подпирая усыпанное облаками небо. Я пытаюсь почерпнуть в ней силы, как учила меня бабушка, но в итоге снова щипаю кожу между большим и указательным пальцами. Это дурная привычка, которая раздражает маму круглые сутки. Она говорит, что из-за этого я выгляжу так, словно не понимаю, что делаю.
— Ее здесь нет, — произносит Джонас, читая мои мысли.
— Верно.
Весь мой Дом должен был идти рядом со мной, все мы должны были чинно шествовать мимо чисто подметенных крылец долины Ноя, проплывать под клубами дыма из дымоходов и золотой осенней листвой, пересекая мощеные булыжником улицы. Но по просьбе Совета Старейшин остальные Аптекари собрались на деревенской площади пораньше. Мама находится там с самого обеда, вместе с нашими тетей и дядей, высматривая признаки Мора. Из-за этого бабушка осталась одна в коттедже, пропуская сегодняшние торжества по единственной дозволенной причине — она умирает. Скорбь расцветает в моей груди.
Я опускаю руку в карман, касаясь крошечного аптечного пузырька, чтобы отвлечься. На самом деле даже хорошо, что остальных нет рядом. Было бы непросто оставить флакон у коттеджа Хораса так, чтобы хоть кто-то из них не заметил.
— Готова двигаться дальше? — спрашивает Джонас, стукнув ладонью по стене дома Свечника и вырывая меня из задумчивости. Ему полагалось бы быть в центре деревни с другими Аптекарями, но он ускользнул, чтобы мне не пришлось идти этот путь в одиночку. Поскольку их раннее присутствие технически было лишь просьбой, это не считается нарушением правила. По крайней мере, именно так на это смотрит Джонас.
— Ни капли, — отвечаю я.
— Вот и отлично! — вскрикивает он и тянет меня за собой.
Я смеюсь и едва не спотыкаюсь о подол своего багряного платья. Обычно я твердо стою на ногах, но мне еще никогда не приходилось носить платья. С этой вычурной прической и в расшитых бисером туфлях, шлепающих по булыжникам, я чувствую себя размалеванной козой. Я тоскую по своим простым аптекарским льняным одеждам, по запаху растертых трав, по размеренному, предсказуемому ритму стука пестика о ступку.
Обычно мое утро начинается с колокола. Три удара. Снаружи деревня оживает, наполняясь гулом. Молотки Сапожников и Бондарей поют свои песни, пока Пекари достают буханки из глиняных печей (когда нам везет иметь свежий хлеб). Фермеры ведут лошадей в поля, Ткачи натягивают свои станки — и все это благодаря благословенной Стене, что окружает нашу общину. На протяжении пяти поколений она оберегала нас, и все это время мы жили в гармонии, потому что жизнь в долине Ноя работает как часы.
