Зеленая клетка (ЛП) - Лоури Джес

Его отправляют на Сбор Урожая.

Все эти тревоги, все следование правилам. Этого оказалось мало.

— Нет! — хриплю я. Кошмар происходящего скребет мои вены, окрашивая все вокруг в багрово-сырые тона. — Джонас — мой брат, — говорю я Яреку, стоящему на сцене. Мой голос срывается, но звучит отчетливо. — Мы Аптекари.

Ярек знает это, конечно же, знает, но я не могу замолчать, хотя мой мозг плавится от ужаса.

— Нас нельзя выбирать для Сбора Урожая. Моя… — я собираюсь сказать «моя мать» и давись этим словом. — Простите, но все Аптекари освобождены от Сбора. Какой бы честью это ни было, необходимость лечения новой потенциальной вспышки требует нашего исключения из списков. Вы ведь можете найти другой способ наказать Джонаса, верно? — Я знаю, что мой близнец не убивал нашу мать, но я скажу что угодно, лишь бы удержать его ноги на земле, даже если это означает призвать те самые позорные столбы для порки, от которых я совсем недавно жаждала его уберечь. Как только все успокоятся, мы выясним, что произошло на самом деле.

Ярек наклоняет голову и вытягивает губы, являя собой саму картину сострадания:

— Тебе следовало бы благодарить свою общину за то, что она проявила к Джонасу такое милосердие. Убийство, безусловно, отменяет освобождение твоего Дома от Сбора, — говорит он. — И в любом случае, Совет недавно обновил эту директиву. Наша нехватка продовольствия требует этого.

Ледяная волна бессилия угрожает поглотить меня. Но ведь таковы были правила. Их нельзя менять в одночасье.

И тут происходит нечто неожиданное.

Я чувствую, как внутри меня что-то с щелчком обрывается, и в груди расцветает вспышка обжигающей ярости.

Я хочу причинить Яреку боль. Послушная, тихая Роуз хочет перегрызть ему горло.

Нет. Это не я. За исключением тайной доставки лекарств старикам, я всегда делаю то, что мне велят. Я пытаюсь подавить эту ярость, но она не поддается.

Ярек продолжает, ни о чем не подозревая:

— Гриффон, проводи Джонаса к его высшей жертве, будь добр.

Изысканное лицо Гриффона — натянутая маска. На его руках напрягаются мускулы, и во мне вспыхивает безумная надежда, что он откажется, что он объявит это жестоким розыгрышем, отголоском наших детских дней, когда мы с ним были неразлучны. Но вместо этого он скользит вперед с грацией горного льва. Он забирает Джонаса у конвоиров и начинает вести его к Стене.

Они уже почти доходят до корзины, когда Джонас вырывается из хватки Гриффона. Ярек яростно вскрикивает, пока мой брат мчится ко мне, проскальзывая между остальными Стражами.

— Роуз, — шепчет он, добравшись до меня. Белки его глаз видны со всех сторон вокруг зрачков. От него пахнет железом и страхом, когда он обнимает меня, говоря прямо мне в ухо: — Я не убивал ее. Ты найдешь правду в коттедже Хранителя Записей. Ступай в хранилище. Но защити себя, Роуз. Пусть никто не увидит тебя там.

Я рыдаю и цепляюсь за него. Защитить себя? Все, чего я когда-либо хотела, — это уберечь его. Слишком быстро Гриффон отрывает его от меня, и ненависть, которую я испытывала к Яреку, обретает новое пристанище. Я никогда не прощу Гриффону то, что он вел моего брата на смерть.

— Помни, мы не те, кем кажемся! — кричит Джонас.

Воздух кажется жидким, все вокруг движется слишком быстро и слишком медленно одновременно. Я бросаюсь вперед, но крепкие руки обхватывают мою талию. Если бы только я была лучше. Послушнее. Если бы я никогда не носила лекарства старикам…

Я ищу помощи у деревенских жителей.

— Это против закона! — воплю я.

Саймон, который, по словам Джонаса, впустил его сегодня утром в хранилище, бел как овечья сыворотка. Он растворяется в толпе. Его отец, Дэвид, уставился на гипс на своей недавно сломанной ноге, слеза катится по его щеке.

Ни один человек не решается встретиться со мной взглядом.

В отчаянии я устремляюсь к Вратам Эдема, но новые руки вцепляются в меня. Они принадлежат Леонидасу Кхану, Стражу и ближайшему другу Гриффона. С тем же успехом я могла бы попытаться вырваться из могилы. И все же я извиваюсь и рычу, кусая его за руки.

Они не разжимаются.

— Дикий Кролик! — воплю я. Пожалуйста, если еще осталась хоть какая-то молитва, которую можно сотворить…

Гриффон и Джонас подходят к корзине для Сбора Урожая. Впервые на моей памяти Стражи стоят по обе стороны от сварной металлической клетки с обнаженными мечами наготове.

— Я люблю тебя! — рыдаю я. Я пытаюсь послать эти слова как защиту, как мольбу, как обещание.

Мой близнец шагает в корзину. Он покачивается, ловит равновесие. Затем он адресует мне жуткое подобие улыбки — столь широкой и печальной, что она разрезает меня надвое.

«Я тоже тебя люблю», — беззвучно шевелит он губами.

Он все еще ловит мой взгляд, когда Гриффон что-то шепчет ему на ухо. Глаза Джонаса округляются, и в следующий миг корзина захлопывается. Кто-то подносит Яреку планшет, управляющий ею. Он тычет пальцем в экран, и корзина начинает парить, поднимаясь по Стене, унося моего вихрастого брата к небу.

Туда, откуда еще никто и никогда не возвращался.

Глава 3

— У тебя такие красивые волосы, — говорит мне Артемизия Цзы, снимая ленты и колокольчики. Мать Гриффона — высокая, мускулистая женщина; ее темные волосы сострижены почти под корень. Выражение ее лица скорее задумчивое, чем доброе. Она продолжает: — Похоже, они вьются от природы, хотя трудно сказать наверняка. Никогда не видела тебя с распущенными. Это отсутствие тщеславия сослужит тебе хорошую службу на поприще Стража.

Долина Ноя требует баланса во всем. Поскольку утром в день моей свадьбы в моем семействе было больше домочадцев, чем в семье Гриффона, я обязана переехать к нему, приняв их ремесло, фамилию и семью как свои собственные и оставив прежнюю жизнь позади.

Мои свадебные ленты падают на пол, словно сброшенная кожа. В каком-то смысле, наверное, так оно и есть.

— Я говорила Яреку, что нам следовало объявить об изменении правил Сбора Урожая до того, как кто-то успеет совершить ужасное преступление. Просто все произошло так быстро… этот твой брат, вонзивший нож в Генриетту.

Шорох. Еще одна лента скользит на пол. Динь — весело отозвался колокольчик.

Артемизия («Мизия, пожалуйста», — настояла она, хотя я не проронила ни слова) и я находимся на первом этаже двухэтажного дома Цзы. Этот этаж представляет собой одну большую комнату, половину которой занимает кухня, обставленная простым дубовым столом с шестью стульями, дровяной печью, раковиной и шкафами. На противоположной стороне располагаются сложенный из речного камня камин с ничем не украшенной сосновой полкой, два крепких кресла-качалки и диван, обтянутый тяжелой, посеревшей от времени тканью. На единственной полке стоят книги по их ремеслу; я не вижу здесь других текстов, ни картин, ни гобеленов — ни единого штриха, дарующего тепло. Четыре стены — обнаженное дерево, лишенное даже известковой побелки, которую большинство деревенских жителей используют, чтобы сделать интерьер светлее.

Я сижу на одном из кухонных стульев лицом к ростовому зеркалу — предмету, которым должен владеть только Дом Портных. Мизия стоит позади меня. Я не смотрю на свое отражение, потому что знаю: оттуда на меня взглянет лицо моего брата. Дрожь сотрясает меня каждые несколько секунд.

Джонас.

— Но невесте, конечно, хотелось бы узнать об изменении правил заранее. Твой брат вознесся через Врата Эдема к Небесам, но сюрприз есть сюрприз, даже когда это хорошая новость, — продолжает она. — Неудивительно, что ты решила отложить свадьбу. Через несколько дней мы устроим скромную церемонию. Прицепим ее прямо к чьей-нибудь еще.

«Я решила отложить свадьбу?» Ощущалось это скорее так, словно я умерла.

Когда корзина с Джонасом поплыла вверх и скрылась из виду, моя мимолетная ярость уступила место столь глубокому отчаянию, что, казалось, сердце вот-вот остановится. Язык не слушался, ноги не двигались. Ярек приказал немедленно провести похороны моей матери; ее тело завернули в саван и отправили наверх в ту самую секунду, как вернулась пустая корзина, унесшая Джонаса.