Медиум смотрит на звёзды - Каури Лесса

– Ты нашел блокнот? – чувствуя, как сон затягивает меня в сети, спросила я.

И услышала в ответ тихое:

– Пока нет. Спи сладко, малышка Эвелинн, ведь сон – это жизнь.

– А жизнь?

И еще тише:

– Это смерть.

– А смерть?

И едва уловимо:

– Смерть – это сон… Спи.

***

После завтрака Лилен похоронили на кладбище, куда выходила замковая часовня. Вряд ли простая служанка удостоилась бы такой чести, если бы не обстоятельства, но на похороны собрались все гости Рослинса. Гроб был закрыт, внутри, – об этом рассказал доктор Карвер, – стояла урна с прахом, поскольку тело подвергли сожжению. На всякий случай.

Мерзлая земля плохо поддавалась, и слуги взопрели, пока копали могилу. От их разгоряченных спин шел пар, отлетая, словно неупокоенные души, лопаты скребли землю, как когти мертвецов, а в толпе собравшихся сквозняком, тянущимся из-под одной дверной щели в другую, пробегали шепотки.

Я стояла рядом с бабушкой в первом ряду, по правую руку от меня нервно вздрагивала графиня в распахнутом, несмотря на холод, плаще, а позади застыл доктор. По другую сторону от могилы маялся Рэндальф – сегодня он представлял отца, который на похоронах не появился, поэтому одет был строго и элегантно, что совершенно не вязалось с его образом и его самого явно раздражало. Но не он занимал мои мысли – я взглядом искала старшего дознавателя и не находила. Тревоги не испытывала, то, что я не видела Дарча, не означало его отсутствия. Он мог наблюдать за погребением, оставаясь незамеченным, и, скорее всего, так и было. Однако после того, что произошло между нами вчера, мне отчаянно хотелось посмотреть ему в глаза и увидеть в них те же чувства, что испытывала и я.

Между тем, гроб опустили в вырытую с таким трудом могилу, на крышку полетели комья земли, смерзшиеся в лед, стуча неприлично громко. Так и казалось, что сейчас изнутри раздастся ответный стук, и крики ужаса из толпы поднимут птиц со всех окрестных деревьев.

Невольно поежившись, я обернулась на привычное ощущение стылости. Призрак горничной застыл в дверях часовни, глядя на место своего захоронения лишенными зрачков глазами. Кровь на ее воротничке отсюда казалась особенно яркой и напоминала брошь в виде грозди ягод, покрытых изморозью. Руки Лили шарили по карманам, будто пытались что-то найти и не находили. Впрочем, я знала – что. Издав горестный вопль, заставивший озираться гостей, оказавшихся рядом с привидением, оно вновь отправилось в бесконечный вояж по лабиринтам замка.

– Идем, – сказала бабушка, когда к могиле устремились слуги, чтобы попрощаться, – сегодня явно холоднее, чем вчера.

– К ночи будет буран, Ваша Светлость, – к нам подошел Рэнди и галантно предложил ей руку. – Позвольте, я провожу вас.

– Вот как? – удивилась она, посмотрев на очень высокое и очень светлое небо.

От вчерашних туч не осталось и следа.

– Видите, как искрится снег?

Бабушка посмотрела вниз, а затем подняла на спутника вопросительный взгляд.

– Искры с синим оттенком, – улыбнулся Рэндальф. – Такой бывает только перед бурями, которые спускаются с гор. Ближе к закату ветер пригонит снегопад, а затем разгуляется сам – так, что мало не покажется.

– Значит сегодня вы не станете охотиться на волка? – подала голос я.

– Нет, леди, я не самоубийца. Но я обязательно выслежу его и убью, даю вам слово!

– Не надо слова, – пробормотала я, – а вдруг он уйдет, и вы больше никогда о нем не услышите?

– Тогда я отправлюсь за ним по пятам и не дам причинить зло кому-нибудь еще! – горячо воскликнул Рэнди.

Мы переглянулись с доктором Карвером, шедшим рядом со мной.

– Мне кажется, сначала лучше решить проблему с убийцей горничной, – заметил доктор. – Волк где-то там, в лесах, а девушка погибла здесь.

– Вы правы, – кивнул Рэндальф, – думаю, отец уже распорядился на сей счет.

И почему я не сомневаюсь, что будь на его месте Теобальд, он ответил бы по-другому? Что-нибудь вроде: «Я разберусь с этим!»

Вернувшись в свои покои, я с удивлением обнаружила, что флакон с зельем от простуды, полученный от целителя, пуст. Должно быть, я выпила его машинально, как в детстве – успокоительные микстуры, которыми пичкала меня мать. А между тем, после вчерашнего разговора с духом дракона на открытой галерее, лекарство было мне просто необходимо. Решительно развернувшись, я отправилась к Кворчу.

Солнце светило вовсю, слова Рэндальфа о буране казались удивительными. Яркие пятна от шальных лучей появлялись то тут, то там, заставляя снег вспыхивать искрами, действительно имевшими синеватый отлив. Это было так красиво, что я задержалась на крыльце замка, любуясь увиденным, а затем услышала за спиной непривычно тихое:

– Доброе утро, леди.

Демьен Дарч остановился плечом к плечу со мной, заложив руки за спину.

Как бы мне ни хотелось заглянуть в его глаза, отчего-то я страшилась этого.

– Доброе утро, Демьен, – так же тихо ответила я, и ощутила, как он напрягся, когда я назвала его по имени.

Однако голос звучал с привычной прохладцей:

– Куда вы собрались?

– К целителю, местные сквозняки все пытаются заставить меня заболеть.

Острый взгляд в мою сторону – и Дарч снова равнодушно смотрит на раскинувшийся перед нами заснеженный парк.

– Я провожу.

Не вопрос – практически приказ. И вот уже моя ладонь ложится на предложенную им руку. Герцогские стражники внизу лестницы, лохматые, как норрофиндские оборотни, почтительно кланяются, когда мы проходим мимо.

– Почему вас не было на похоронах? – спросила я, все так же не глядя в его сторону.

– Был, – лаконично ответил он, подтверждая мою догадку.

– И что вы увидели? – поинтересовалась я, давая ему понять, что знаю об уловке.

– Ничего, – пожал он плечами. – Однако, согласно статистике Департамента, убийцы часто приходят на похороны своих жертв.

– Вот как? – удивилась я. – Но зачем?

– По разным причинам. Кого-то гложет совесть, кто-то желает посмаковать подробности убийства, а похороны оживляют воспоминания…

– Какие ужасы вы рассказываете, – пробормотала я. – Неужели кто-то может испытывать от этого удовольствие?

– Вы удивитесь, – улыбнулся уголком губ Дарч и добавил после паузы, – …Эвелинн.

Не удержавшись, повернулась к нему. Огонь, горевший в его серых глазах, среди глыб льда и сумерек, дотянулся до сердца, заставив биться чаше.

– Я прошу у вас прощения за свою несдержанность вчера, – вдруг сказал старший дознаватель.

Изумленно вскинув брови, поскольку ожидала совсем другого, я коротко спросила:

– Вот как?

– Именно. И мне не следовало уходить, не сказав вам об этом. Мое поведение было недопустимым!

– Да… пожалуй.

Я вытащила ладонь из-под его локтя.

– Мы почти пришли, Дарч. Дальше я пойду одна. Если вы беспокоитесь о моей безопасности, разрешаю проводить меня взглядом.

Бабушкины нотки в голосе всегда срабатывали безотказно. В глазах старшего дознавателя промелькнуло удивление и что-то еще, но я уже быстро шла в сторону избушки целителя по тропинке, протоптанной от аллеи. Надеюсь, эти несколько десятков шагов по трескучему морозцу сгонят ошеломленное выражение с моего лица. «Ты неисправима, Эвелинн, – безжалостно сообщила я себе самой, – история с Виллемом тебя ничему не научила! Демьен Дарч – мужчина. Романтика севера, общие интересы и несколько минут наедине – прекрасный повод для флирта. Не стоит искать чувств в случайных поцелуях, и Дарч ясно дал мне это понять!»

На самом деле, мне хотелось сказать что-то вроде: «Бедная глупышка Линн, никому-то ты не нужна, кроме бабушки, Брена и Вельмины! Ну и неуравновешенного призрака собственного деда. Такие, как ты, остаются в одиночестве, потому что обычному человеку нет места рядом!» – но я боялась расплакаться, и потому уповала на собственную рассудительность, как на господа бога.

Кворч открыл дверь почти сразу. Поклонился и посторонился, кинув взгляд мне за спину. Подозреваю, что там соляным столбом застыл старший дознаватель, но я не стала оборачиваться, чтобы в этом убедиться.