Зевейр не отводит глаз от покрасневшей кожи моих запястий. Он приоткрывает рот, но тут же смыкает губы. Вместо этого он встает и протягивает руку. Я игнорирую ее и поднимаюсь на дрожащих ногах.
— Нам нужно решить, что делать дальше, — говорит он серьезно, будто не связывал меня и не прижимал к земле пару минут назад.
В ответ я смотрю на него с яростью. Он открывает рот…
Громкий треск разносится в тишине леса за его спиной, резкий и внезапный. Он разворачивается, выхватывая меч и принимая боевую стойку.
Проходит минута, затем другая.
Когда ничего не происходит, он убирает меч и поворачивается ко мне.
Как раз вовремя, чтобы моя ладонь встретилась с его щекой.
Его голова дергается в сторону, и звонкий, приносящий глубокое удовлетворение шлепок разносится в морозном воздухе. Ладонь жжет, но шок в его глазах дарит мне волну сладкого торжества.
Я тычу пальцем ему в грудь.
— Ты больше меня не тронешь, — шиплю я.
На мгновение он замирает, широкие серые глаза изучают мое лицо, в них вспыхивает обжигающая эмоция, которую я не могу понять. Его взгляд опускается на палец, прижатый к груди. Глаза темнеют.
Он едва заметно кивает и делает полшага назад.
— После тебя, — рокочет он, указывая на заснеженные деревья за собой.
— Куда?
— Проверить, что это был за звук.
Глава 7
Тихий хруст снега под сапогами — единственный звук, нарушающий лесную тишину. Обхватив себя руками, чтобы спастись от холода, я снова оглядываюсь на угрюмую грозовую тучу, шагающую следом.
— Ты всегда такой галантный? — цежу я сквозь стучащие зубы, переступая через упавшую ветку. Насквозь промокшая одежда облепила тело ледяным коконом. — Заставляешь меня идти первой.
— Я не позволю Повстанцам причинить тебе вред.
— Я не их боюсь. Мне не нравится, когда ты у меня за спиной.
Долгое время он молчит, а затем отвечает:
— Мне не нужен эффект неожиданности, чтобы справиться с тобой. Неважно, буду я идти впереди или сзади.
Самоуверенный осел.
Я ускоряю шаг. Не то чтобы это имело смысл: его длинные ноги легко сокращают дистанцию.
— Стой, — говорит он. Когда я оборачиваюсь, он разглядывает деревце.
Вернее, то, что от него осталось.
Ствол расщеплен пополам, хвойные ветви поникли с обеих сторон.
Зевейр бросает на меня обвиняющий взгляд.
— Что? — Дрожа от холода, я сильнее обхватываю себя руками и вздергиваю подбородок.
— Смотри. — Он указывает на середину дерева: там, где лопнула кора, застыл толстый искривленный ледяной столб. Будто вода ударила вверх прямо сквозь дерево и замерзла, разорвав его на части.
Я неохотно встречаю его жесткий взгляд.
— Это сделал маг воды, — небрежно бросает он.
Я не отвечаю.
— Ты ведь не знаешь магов воды, которые могли последовать за нами? Может, капитан королевской гвардии Тундрейна? — Его улыбка жестокая, острая и холоднее окружающего снега.
Нет. Дак не стал бы действовать так безрассудно.
— Насколько мне известно, нет.
Он смотрит на меня несколько секунд, выражение лица нечитаемо. Я стараюсь не дергаться под его взглядом, но, клянусь приливами, это действует на нервы.
— Серьезно? — вспыхиваю я. — Думаешь, я послала за тобой Дака? Пожалуй, стоило бы.
Он едва слышно хмыкает и уходит вперед так быстро, что мне приходится бежать трусцой, чтобы не отстать.
На поляне, где этот огромный громила прижимал меня к земле, под деревом лежат две сумки. Раньше я их не замечала, видимо, была слишком занята попытками спастись. Он поднимает одну и протягивает мне.
Это моя сумка. Должно быть, он забрал ее с места битвы, прежде чем связать меня и потащить через лес. Какой заботливый.
— Переоденься, пока не замерзла насмерть.
Командный тон раздражает, и мне хочется отказаться из чистого упрямства. Но я дрожу слишком сильно и совсем не горю желанием погибнуть здесь.
Дрожащими пальцами я открываю сумку — там царит беспорядок. Конечно, этот придурок рылся в моих вещах. Новая волна раздражения поднимается в груди.
— Ты копался в моих вещах.
Зевейр даже не вздрагивает.
— Пришлось.
— А я-то наивно полагала, что у меня осталась хоть капля достоинства. Какая глупая. — Я холодно и горько смеюсь.
Он приподнимает бровь, совершенно не смутившись.
— Могу лишить тебя и того, что осталось, если хочешь.
Пальцы сильнее сжимают сверток в руках. Кожу покалывает. След от моей ладони на его лице уже побледнел, и мне безумно хочется бить его снова и снова, пока отпечаток не превратится в татуировку.
Он выглядит самодовольным. Приливски самодовольным. Словно за каждое унижение я должна его благодарить. Я расправляю плечи и сверлю его взглядом, а в груди, несмотря на холод, разгорается пламя.
— Я не собираюсь переодеваться при тебе, — выплевываю я. Голос звучит низко и опасно. Я прижимаю чистую одежду к груди, как броню, вызывая его на безмолвную дуэль.
Я жду колкости или жестокой усмешки, но он лишь вздыхает и демонстративно отворачивается, отходя на несколько шагов, будто это должно меня удовлетворить. Выдавив проклятие сквозь сжатые зубы, я ныряю за дерево и стягиваю мокрую одежду. Холодный воздух бьет по голой коже, как пощечина, и я торопливо натягиваю сухие шерстяные штаны и плотную тунику. Мои сапоги водонепроницаемые, так что носки, к счастью, остались сухими.
Когда я, взвинченная, выхожу в сухой одежде, Зевейр все еще стоит спиной ко мне, скрестив руки и нетерпеливо постукивая пальцами по бицепсу.
Я его ненавижу.
Словно почувствовав мои яростные мысли, он оборачивается и окидывает меня взглядом. Я отвечаю тем же: его одежда кажется сухой — кожаные штаны и черная рубашка с длинным рукавом под плотным жилетом, увешанным оружием. Я с завистью смотрю на его плащ — густой мех с одной стороны, мягкая кожа с другой. Ему наверняка очень тепло.
— Мы будем вести себя цивилизованно? — спрашивает он, выгнув бровь.
Я едва не хохочу.
— Зависит от того, собираешься ли ты и дальше вести себя как козел. — Я швыряю мокрый комок одежды ему под ноги. Он закатывает глаза. — Что теперь, о Великий Командор? — огрызаюсь я.
Он выглядит невозмутимым.
— Все мои люди мертвы. Повстанцы точно знали, где мы находимся и сколько со мной солдат.
Я прищуриваюсь.
— Ты ведь больше не думаешь, что я имею к этому отношение?
Пауза.
— Нет. Я тебе верю.
— Наконец-то. Хоть какой-то прогресс. — Теперь моя очередь закатывать глаза. — Мы не так далеко от дворца. Можем вернуться за день, собрать новую группу, обновить припасы…
— Мы не вернемся во дворец.
Я моргаю.
— Прости, что?
— Ты ждешь, что я явлюсь в столицу Тундрейна без воинов? Меня пронзят ледяными копьями раньше, чем я дойду до ворот.
— Ты все время забываешь, что действует соглашение о прекращении огня. Это только…
— …которое я нарушил, — перебивает он. Желваки так и ходят на его челюсти. — Ты мне об этом напоминала. Раз десять. Перемирие и без того шаткое. Как только я появлюсь один, о нем тут же забудут.
— Ладно. Делай что хочешь. Я вернусь сама.
— А если тебя поймают Повстанцы?
— Это не твоя забота.
— Ты обручена с моим братом. Ты моя забота.
— О, теперь ты об этом вспомнил? — парирую я, скрещивая руки. — Ты как-то подзабыл этот факт, когда связал меня и закинул на плечо.
Он едва заметно вздрагивает, его взгляд падает на мои ободранные запястья.
— Послушай, — говорит он тихо. — Там опасно. Я не могу отпустить тебя одну. Веришь или нет, но я на самом деле не хочу, чтобы ты пострадала. — Я насмешливо хмыкаю, но он продолжает: — И если с тобой что-то случится, твой отец может обвинить меня и напасть на Арбинж.
Ах, вот оно. По крайней мере, он не скрывает, чего опасается на самом деле. Ответного удара.
