Чертовски Дикий (ЛП) - Роузвуд Ленор

— Ты просто мастер слова, — бормочет он, забирая бинокль со своей обычной чопорной аккуратностью, словно я мог заразить его своими крестьянскими микробами. Он подстраивает их до идеала, прежде чем наконец сфокусироваться на нашей цели.

— Язык их тела... интересен, — признает он. «Интересен» на языке Чумы означает «какого хуя».

Шатен — бета-кондитер по имени Калеб, если верить постам фанатов, которые мы отслеживали, и которые окрестили его «Папочка-пекарь», что бы это, блять, ни значило, — в явном разочаровании вскидывает руки и идет к побитой «Хонде», видевшей лучшие десятилетия. Валек смотрит ему вслед, сузив свои серебристые глаза в щелки.

«Хонда» Калеба с кашлем заводится и тащится с парковки, оставляя Валека стоять там, как ледяную статую. Примерно через минуту он направляется к своей машине — гладкому черному седану. Арендованному, судя по рамке «Carl's Rentals» вокруг номера.

Зовите меня, блять, Шерлок Холмс.

— Он выдвигается, — без необходимости говорю я, уже заводя наш внедорожник. Двигатель проворачивается с хрипом прокатной тачки, от которого я начинаю скучать по своему байку. Бедная Хогзилла, покойся с миром (по кусочкам), благодаря рестлинг-матчу Тейна и Призрака на парковке.

— Держись позади, — инструктирует Чума, будто я никогда раньше ни за кем не следил. — Нам не нужно, чтобы он...

— Я знаю, как, блять, следить за людьми, мам.

— Учитывая твою тонкость во всех остальных сферах жизни, прости, что сомневаюсь.

Я выезжаю с нашего места, оставляя три машины между нами и седаном Валека, когда мы вливаемся в поток. Полуденное солнце отсвечивает от всего подряд, мешая смотреть, но я без труда отслеживаю эту черную тачку. Она движется сквозь обычные машины, составляющие остальной трафик, как акула среди ярких рыбешек.

— Как думаешь, куда он едет? — спрашиваю я, барабаня пальцами по рулю.

— Откуда мне это знать?

— Не знаю, используй свой мегамозг. Сделай обоснованное предположение.

Чума устало вздыхает.

— Судя по направлению, либо обратно в аэропорт, либо...

— Погоди, — всё тело Чумы напрягается, его бледные глаза следят за чем-то, чего я не вижу. — Он проверяет зеркала. Постоянно.

— И что?

— И то, что он уже знает, что мы за ним следим. Иначе зачем? — голос Чумы падает до того ледяного тона, который означает, что дерьмо вот-вот станет реальным.

— Да как он мог...

Стоп-сигналы Валека вспыхивают на долю секунды, а затем черный седан рвется вперед, пересекая две полосы движения так, что вокруг начинают гудеть клаксоны и визжать шины.

— БЛЯТЬ! — я бью по газам, и внедорожник рвется вперед с грацией пьяного носорога. — Держись!

Чума хватается за ручку страха.

— Не упусти его!

— А что я, по-твоему, пытаюсь сделать?! — рычу я, борясь с рулем, пока мы на слишком большой скорости входим в поворот. Внедорожник опасно кренится, и на секунду мне кажется, что мы перевернемся, но каким-то чудом остаемся на четырех колесах.

Седан Валека уже на три квартала впереди, петляет в потоке так, словно он из утробы матери выехал прямо на гоночный трек. Он проскакивает на желтый свет, у которого нет шансов остаться желтым к тому моменту, как мы до него доберемся.

— Проскакивай, — говорит Чума.

— Ты серьезно?

— ПРОСКАКИВАЙ!

Я переключаю передачу, давлю на газ, и внедорожник пролетает под светофором ровно в тот момент, когда он становится красным. Почти уверен, что в Канаде это незаконный маневр, и, судя по оцепенению Чумы и дергающейся мышце на его челюсти, ему это не понравилось.

Пай-мальчик до самого конца.

— Он направляется к горной дороге, — замечает Чума, чей голос звучит неестественно спокойно для человека, участвующего в скоростной погоне. — Меньше машин. Больше опасности.

— Идеально, — бормочу я, закладывая еще один вираж так резко, что шины визжат в знак протеста.

Здания начинают редеть, сменяясь деревьями, которые проносятся мимо зеленым пятном. Дорога сужается, петляя в предгорьях. Седан Валека исчезает за поворотами лишь для того, чтобы снова появиться впереди, всегда чуть-чуть вне досягаемости.

— Это безумие, — говорит Чума, но в его голосе звучит что-то почти... возбужденное? — Мы в буквальном смысле устроили автомобильную погоню за нашим собственным сокомандником.

— Бывшим сокомандником, если мое слово что-то значит, — кряхчу я, пытаясь удержать внедорожник, когда мы налетаем на участок с рыхлым гравием. — Ебучий псих. Кто убегает от своей собственной стаи?

— Справедливости ради, Виски, мы выследили его из другой страны вплоть до его родного города. И что именно мы собираемся с ним делать, когда поймаем?

— Допросить, очевидно же. Это наш единственный шанс.

— Возможно, нет. Мы могли бы снова его найти...

— Без вариантов, чувак. Если бы в машине был только я, может быть. Это Канада. Я бы слился с остальными здоровыми белыми мужиками в красную клетку, — фыркаю я. Я кошусь на Чуму краешком глаза, окидывая взглядом его струящиеся волны почти черных волос, пронзительные голубые глаза, выделяющиеся как бриллианты на фоне темных ресниц и бронзовой кожи, его перчатки. — А ты выглядишь как чертов вампирский принц. Не особо неприметно. Нет ни единого шанса, что он не понял, кто мы, если засек нас.

— На мне нет маски, — отмечает он.

— Ну да. Ты реально провернул трюк из Супермена с Кларком Кентом, — фыркаю я.

Он рычит.

Дорога становится круче, уже. Каждый поворот — это риск. Слишком быстро — и мы слетим с горы, слишком медленно — и мы его потеряем. Мои предплечья горят от того, что я сжимаю руль так, будто от этого зависят наши жизни. Наверное, так оно и есть.

— Вон там! — Чума указывает вперед, где седан Валека внезапно сворачивает с главной дороги на что-то, похожее на ебучую лесозаготовительную просеку. — Он пытается сбросить нас в лесу.

— Черта с два, — я резко дергаю руль вправо, следуя за ним на узкую грунтовку. Деревья наступают с обеих сторон, ветки скребут по внедорожнику, как пальцы скелетов. Дорожка едва ли достаточно широка для одной машины, не говоря уже о двух.

— Виски, это безумие...

— Я знаю!

Внедорожник подпрыгивает на корнях и камнях, подвеска протестует против каждого удара. Я едва что-то вижу сквозь облако пыли, которое поднимает Валек, только вспышки черного металла между деревьями. Мои зубы стучат в черепе, когда мы налетаем на особенно мерзкую выбоину.

Тропа резко изгибается влево, затем вправо, затем снова влево в серии серпантинов, от которых у змеи закружилась бы голова. Я выжимаю из компактного внедорожника гораздо больше, чем то, на что он был рассчитан, двигатель ревет в знак протеста. Каждый инстинкт от моей военной подготовки, блять, орет мне, что это ловушка, что нас ведут туда, куда мы не хотим ехать.

И тут, внезапно, сквозь пыль вспыхивают красным стоп-сигналы Валека.

Седан скользит боком поперек узкой дороги в идеально контролируемом заносе, блокируя весь путь. Деваться некуда. Деревья по бокам, его машина спереди, и нет места для разворота.

— БЛЯТЬ БЛЯТЬ БЛЯТЬ! — я бью по тормозам, внедорожник скользит по рыхлой земле. Мы врежемся в него, мы...

Мне удается остановиться, может, футах в трех от его бампера, достаточно близко, чтобы я мог разглядеть глаза Валека — серебряные и холодные, как зима.

— Сдавай назад! — кричит Чума, но Валек уже вышел из машины.

Я врубаю заднюю, но колеса просто буксуют в грязи.

— Давай же, кусок дерьма!

Валек оказывается рядом с нами в три шага. В его руке что-то сверкает. Металл ловит процеженный сквозь деревья солнечный свет.

Твою ж мать, у него выкидной нож?

— Гони! — вопит Чума.

— Я, блять, пытаюсь! — огрываюсь я.

Колеса наконец-то цепляются, и мы дергаемся назад, но недостаточно быстро. Раздается громкий ХЛОПОК, когда Валек вонзает свой нож в боковину нашей передней шины. Всю машину сильно кренит вправо из-за взрыва покрышки.

— Держись! — я пытаюсь контролировать скольжение, но без одной шины и на такой узкой дороге физика очень быстро становится настоящей стервой.