Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби

— В Клане Огня приказ — это закон. Нарушить его — значит быть изгнанным. Или казнённым.

— Что же он отказался сделать? — я чувствую, как внутри становится холодно.

— Ему приказали сжечь деревню дотла, — голос Валена становится тише, серьёзнее.

— И он не сделал этого, — медленно выдыхает Лира.

— Он отказался и поднял оружие против своих, чтобы остановить их.

Я наблюдаю, как огонь дрожит и играет на моих пальцах.

— Значит, он спас людей? — спрашиваю я.

Выражение Валена становится жёстче.

— Некоторых спас. Остальных убили до того, как он успел вмешаться.

Не знаю почему, но в груди тяжелеет.

— Что с ним стало потом? — спрашивает Лира.

— Его оставили в живых. Но превратили в урок для остальных, — отвечает Тэйн спокойно, но его голос звучит глухо.

Я не спрашиваю подробностей. Знаю, как поступает Клан Огня.

— За неповиновение его лишили звания, заклеймили как предателя и изгнали. После этого он долго скитался. Без клана, без дома, без цели, — говорит Вален.

— Но он всё равно сражался, — произносит Тэйн тихо.

— Да. Потому что бой был единственным, что он знал, — кивает Вален.

Огонь отражается на лице Тэйна, тени играют по его скулам.

— Поэтому Вэлкар выбрал его, — говорит он.

— Потому что у него больше ничего не осталось, — Вален смотрит на него.

Я чувствую, как внутри оседает странное чувство. Первый всадник не был героем из сказаний. Не был избранным судьбой. Он был человеком, который потерял всё и всё равно осмелился стоять один, нарушив закон ради того, что считал правильным.

Человек, который начал падать задолго до того, как сделал шаг с утёса.

Вален наклоняется вперёд, поправляет полено, и пламя поднимается выше, отражаясь в его глазах.

— Первый всадник связался с драконом задолго до Войны Теней. За века до того, как люди поняли, что значит стоять рядом с ними по-настоящему.

— Насколько давно это было? — спрашиваю я.

На этот раз отвечает Тэйн:

— По меньшей мере тысячу лет назад. А может, и больше.

— Тысячу лет? — присвистывает Лира.

— Точных записей не осталось, — говорит Вален. — Это случилось ещё до того, как мир принял привычный облик, когда кланы жили в раздоре, а всадники ещё не стали легендами.

— То есть, когда Исандор заключил связь с Вэлкаром, войны ещё не было? — я машинально провожу рукой по шее.

Вален качает головой.

— Не такой, как мы знаем. Были конфликты, стычки между кланами, борьба за власть. Но драконы оставались в стороне, не вмешивались в людские дела.

— Но что-то изменилось, — произносит Тэйн спокойно.

Вален кивает.

— Да. Нарушилось само равновесие магии. Первые это почувствовали драконы. И Вэлкар был тем, кто сказал, что их судьба связана с нашей. Что они больше не могут существовать поодиночке.

— Значит, до него связи не существовало? — уточняю я.

Вален качает головой.

— Нет. Драконы были дикими силами. Их уважали, но боялись.

— Тогда зачем Вэлкар вообще выбрал человека? — хмурится Лира.

Вален делает вдох, обдумывая ответ.

— Потому что он видел перемены, надвигающиеся на мир. Понимал, что драконы не выживут в одиночестве. Им нужно было объединиться с людьми, иначе они исчезли бы.

Я смотрю на них обоих. Пламя играет в их глазах, тени двигаются по лицам.

— Значит, когда Исандор прыгнул, а Вэлкар поймал его, в тот миг всё изменилось.

— Да. Это стало первым доказательством того, что человек и дракон могут быть не просто союзниками. Вместе они становились сильнее. Их связь порождала новую магию. Сами Стихии отзывались на неё иначе — яснее, мощнее, полнее. Это был не просто огонь или воздух. Это был огонь с волей. Воздух с намерением.

Он смотрит в костёр, голос становится мягче.

— Говорят, именно тогда Стихии впервые сами выбрали, кому служить.

Голос Тэйна звучит спокойно и уверенно:

— И теперь, спустя века, мы всё ещё чтим тот выбор. Для тех немногих, кого зовут, — он умолкает, взгляд задерживается на огне. — Драконы не выбирают случайно. И в последние годы их зов слышен всё реже.

Вален делает небольшой глоток воды из фляги.

— Когда дракон зовёт всадника, это не просто связь. Это признание. Знак чего-то исключительного. Чести, что выпадает немногим.

Он мгновение смотрит на меня.

— И это никогда не бывает случайностью.

Столетия.

Связь, созданная не войной, а доверием. И завтра я встану там, где когда-то стоял Исандор. Завтра я сделаю свой прыжок. И впервые по-настоящему понимаю, что это значит.

— Значит, первого всадника выбрали не за силу, а за веру, — Лира выдыхает, покачивая головой.

Вален склоняет голову, размышляя.

— Драконы выбирают по-разному. Иногда это вера, иногда — совпадение, инстинкт, общая рана или узнавание чего-то родного, — он снова смотрит на огонь. — Но вера всегда нужна, чтобы завершить связь. Возможно, у Исандора просто не осталось сомнений. Или дракон увидел в нём отражение себя.

Я крепче сжимаю пальцы на тарелке. Завтра я встану на том же месте. Встречу ту же бездну. И, клянусь богами, кажется, уже понимаю, что значит падать.

Огонь потрескивает, отражаясь на лице Тэйна, пока он молча ломает хлеб. Я наблюдаю, как языки пламени танцуют, отбрасывая тени по скалам вокруг.

Первый Прыжок доверия. Первый миг, когда человек и дракон стали единым целым.

Я перевожу взгляд на Тэйна. Он знает эту историю слишком хорошо. Он уже проходил через это. Я представляю его молодым, шестнадцатилетним, сидящим у того же огня.

Вален откидывается назад, расправляя плечи, словно тяжесть прошлого всё ещё лежит на них.

— Первая связь между Исандором и Вэлкаром стала основой для всех последующих. Утёсы, где это произошло, теперь называют «Сошествием Вэлкара». Это священное место, где всадники завершают связь со своим драконом.

Он делает паузу, взгляд уходит вдаль.

— Драконы — хранители памяти и смысла. Они не выбирают места просто так. История показывает, что они возвращаются к одним и тем же точкам силы. Туда, где воздух всё ещё хранит отзвук былого. «Сошествие Вэлкара» — одно из таких мест. Не только из-за того, что случилось там когда-то, но и из-за того, что оно хранит в себе до сих пор.

Я вспоминаю книги по истории. Тома о драконьих легендах, древней магии, забытых землях. Все последние месяцы я проводила каждую свободную минуту за чтением, изучением, поисками ответов. Иногда до поздней ночи, иногда в тишине перед сном.

Мне было нужно знать. Не просто хотелось, а именно нужно. Потому что всё это имеет значение. Не только для мира, но и для меня, для Духорождённой и той роли, что мне предстоит сыграть в этой войне.

— Ты говоришь о Долине Мифрен? — поднимаю я взгляд.

— О Стражах, — кивает он.

Тэйн поворачивается ко мне.

— Стражи не связываются с всадниками, — говорит он спокойно. — Их цель иная: защищать драконов и хранить их знания.

— Например, охранять спящие яйца, — добавляю я.

— Верно, — отвечает Вален, и его взгляд уходит вдаль, словно он следует за мыслью, которая унеслась далеко отсюда. — По причинам, которые никто не смог объяснить, эти яйца остаются спящими уже тридцать лет.

Лира, до этого ковырявшая угли, резко выпрямляется.

— Подожди, то есть слухи правдивы? — она смотрит то на Тэйна, то на Валена. — Действительно не появилось ни одного молодого дракона за три десятилетия?

— Да, — кивает Тэйн.

— А если они больше никогда не вылупятся? — её голос становится резче.

— Ты уже видела последствия, — Тэйн смотрит в пламя.

По моей спине пробегает холод. Всё больше Теневых Сил. Сильнее. Умнее. Безжалостнее. Как в нашей деревне. Эти нападения не случайны. Они становятся масштабнее.

А драконов больше нет.

Лира кладёт тарелку и потирает ладони.

— То есть, если я правильно поняла, яйца не вылупляются уже около тридцати лет, значит, защитные чары не обновлялись всё это время. И теперь, внезапно, мы сталкиваемся с более опасными врагами?