Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби

И те тихие, незаметные жесты заботы, когда он знает, что мне тяжело, но не произносит ни слова.

Прежде чем успеваю остановиться, с моего языка срывается:

— Я не спала с Киераном, — щёки вспыхивают мгновенно, жарко и болезненно.

Что, нахрен, я только что сказала?

— Я имею в виду, между нами ничего нет. Мы просто друзья, — слова слетают, сбивчивые, неловкие. Я прикусываю губу, желая просто исчезнуть.

— Во имя всех стихийных богов, — шепчу себе под нос. — Пусть земля меня поглотит.

Тэйн поворачивается ко мне, медленно поднимая одну бровь. Его лицо остаётся непроницаемым, в нём то ли удивление, то ли лёгкая усмешка.

А потом он произносит своим до безумия спокойным голосом:

— Я не спрашивал.

Я смотрю на него, чувствуя, как лицо горит.

Вот же мерзавец.

Он ведёт себя так, будто между нами ничего нет, словно я всё выдумала, будто не видела, как он посмотрел на меня, когда Киеран поцеловал меня в щёку. Тот короткий всплеск жара в глазах, острый, собственнический, пока он не спрятал его за своим спокойствием военачальника.

Я уже собираюсь что-то сказать, высказать хоть что-то, но он опережает меня:

— Но рад, что ты этого не сделала, — его голос низкий, ровный, будто это ему ничего не стоило.

Как будто это стоило ему всего.

Я слышу это в тишине, в том, как он не поднимает взгляд, произнося эти слова. Теперь молчу уже я.

С ним всегда одно и то же. Сначала толчок, потом притяжение. Сначала огонь, потом холод.

Боги, как же это бесит!

В одну секунду он холоден, сдержан, ему всё безразлично, а в следующую — пылает, говорит вещи, от которых дыхание перехватывает.

«Но рад, что ты этого не сделала».

Как будто этими словами он не перевернул всё внутри меня.

Что я вообще должна с этим делать?

Сжимаю зубы, крепче хватаюсь за поводья. Хочу толкнуть его. Хочу поцеловать. Хочу закричать. Но больше всего хочу, чтобы он наконец выбрал сторону.

Я уже почти говорю всё, что накопилось, все острые слова, потому что устала от этого вечного притяжения и его притворства, будто он ничего не чувствует, но он снова начинает говорить, спокойно, ровно, словно не поджёг всё вокруг:

— Как Кэлрикс позвала тебя?

Я моргаю, ошеломлённая. Вопрос обрушивается как ледяная волна.

Серьёзно? Об этом он хочет поговорить? Не о поцелуе, не о Киеране, не о том, что я только что фактически призналась, что не спала с тем, о ком он притворяется, что ему всё равно?

Я поворачиваюсь к нему, глаза сужаются. Но он по-прежнему смотрит вперёд, спокойно, словно мы обсуждаем погоду. Я так поражена этим резким поворотом, что действительно отвечаю:

— Во сне.

Он кивает, как будто это логично и мы не обошли стороной целое минное поле.

— Она показалась тебе или ты слышала только голос?

Я смотрю на него, не веря. Он что, не слышал, что я сказала? Я только что призналась, что не спала с Киераном, а он сказал, что рад.

Я ведь не придумала это, правда?

Он всё так же не смотрит на меня, просто ведёт лошадь вперёд, словно мы обсуждаем дорогу. Будто он не запутал меня до невозможности.

И когда весь жар внутри выгорает до тихого пепла, я отвечаю снова:

— Я видела её. Она вышла из тумана и просто стояла там.

Он кивает один раз.

— Как она выглядит?

И всё. Никаких уточнений, никаких признаний. Мы просто не говорим об этом.

Отлично.

Снова толчок, снова дистанция, снова тишина между взрывами.

Я медленно выдыхаю, стараясь вернуть себе равновесие.

— Серебристо-белая. Переливчатая. Как лунный свет и иней.

Хватит.

Хватит выставлять себя напоказ, хватит играть в эту игру, где я открываюсь, а он притворяется, что его это не касается.

Значит, Киеран.

Значит, драконы.

Хорошо.

Теперь моя очередь.

Я меняю положение в седле, сжимаю челюсть.

— А Ксэрот? — спрашиваю спокойно, почти холодно. — Как он позвал тебя?

Он отвечает не сразу. Потом его голос звучит так же ровно, как и всегда:

— Ксэрот не приходил во сне. Он приземлился прямо передо мной. В форпосте.

Я непроизвольно напрягаюсь.

— Я проводил строевые учения со своим отрядом. Он спустился прямо в центр, с рёвом, пугая половину новобранцев.

Уголки его губ едва дрогнули. Это не улыбка, но почти.

— А потом он произнёс моё имя.

Просто. Коротко.

Но тишина между словами сжимает мне грудь.

Он поворачивается и смотрит прямо на меня. И тогда улыбается.

По-настоящему, искренне, той улыбкой, что доходит до глаз. И, боги, его глаза светятся воспоминанием, будто тот момент до сих пор живёт в нём.

Я вижу в этом гордость, благоговение и лёгкое неверие, словно часть его всё ещё не может поверить, что Ксэрот выбрал именно его.

На мгновение между нами что-то меняется. Он кажется легче, свободнее, впервые за долгое время долг и контроль перестали тянуть его вниз.

И это лицо. Резкие линии, дымчато-серые глаза, в которых впервые столько тепла и жизни. И всё. Моё сердце снова тает.

Снова.

Проклятье.

Он отводит взгляд, решая, стоит ли сказать что-то ещё. Потом поворачивается ко мне, его голос становится тише:

— Ты справляешься лучше, чем большинство на твоём месте.

Просто. Спокойно. Но эти слова звучат сильнее, чем любые другие.

Я опускаю глаза на поводья в руках. Кожа на ладонях стала грубой, жёсткой, совсем не такой, как тогда, когда я работала в поле с родителями.

Я тоже изменилась.

Медленно вдыхаю, поднимаю голову и встречаю его взгляд.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Почему-то именно эти слова от него значат для меня больше, чем я ожидала.

Впереди я замечаю Лиру. Она громко смеётся, свободно, как всегда, полностью в своей стихии. Вален смотрит на неё, и, клянусь богами, уголок его губ действительно поднимается. Если кто и способен рассмешить Валена, то только она.

— Вален не из тех, кого легко развеселить, — говорит Тэйн. Его голос низкий, с лёгкой ноткой улыбки.

— Я заметила, — делаю короткую паузу. — Каким он был, когда ты встретил его впервые? Он всегда был таким серьёзным? — вопрос безопасный, спокойный, без скрытых острых углов.

Тэйн смотрит вперёд, на двоих, едущих впереди.

— Серьёзным, да. Но не в том смысле, как думают многие. Он всегда был резким, всегда на шаг впереди остальных. Прямолинейным, иногда до боли. Он мог унизить человека одним словом. И до сих пор может, — его голос становится мягче, почти задумчивым. — Но Вален был первым, кто посмотрел на меня и не увидел во мне только огонь. Он увидел, кем я могу стать, а не кем был.

Его взгляд становится отдалённым.

— Он пришёл к нам вскоре после того, как заболел мой отец. Тогда я был не в лучшем состоянии, — Тэйн медленно выдыхает, и по его голосу ясно, что воспоминание тяжёлое. — Вален помог мне снова найти путь.

В его словах столько честности, что это застаёт меня врасплох. Не потому, что он не способен на искренность, а потому что она редка, как свет, пробивающийся сквозь камень.

Я не отвечаю. Просто наблюдаю за ним. И на мгновение тишина между нами становится другой — лёгкой, почти мирной.

Тропа сужается, деревья смыкаются над нами плотной кроной. Солнце пробивается сквозь листву, мягкое, рассыпающееся на землю пятнами золота и зелени.

Тэйн долго молчит. Его взгляд снова обращён к Валену, к его тёмным, чуть тронутым сединой волосам.

— Вален родился в горах, на северной границе владений Клана Воздуха, — наконец говорит он. — Не там, где правят дворы и переплетаются интриги, а там, где ветер разрезает камень, и никто не смеет вмешиваться.

Я смотрю на него, и голос Тэйна становится тише, почти задумчивым.

— Его семья была хранителями преданий из поколения в поколение. Не маги, не аристократы. Просто люди, которые верили, что стихии не для того, чтобы ими владели. Их нужно понимать. Они изучали узоры, пророчества, движения звёзд. Были хранителями старых путей, времён, когда кланы ещё не обменяли почтение на контроль.