Проклятый город (ЛП) - Голден Кейт

Она всхлипывает. От всей ее бравады не осталось и следа.

— Он не выживет. Но ты еще можешь.

Глаза жжет. Я обхватываю ладонью челюсть Дикона.

— Я тебя не оставлю.

— Вивьен…

Кто-то, возможно Питер, пытается осторожно поднять меня, но я вырываюсь и рычу:

— Нет!

Глаза Дикона влажные. Решительные. Затем они вспыхивают белым.

— Сделай это сейчас.

И вдруг в ушах ревет одна лишь тишина.

Я превращаюсь в пустую оболочку. Поднимаюсь, отпуская его окровавленную руку. Отхожу от него и направляюсь в проход, через который ушел Каспар, перегороженный льдом. Безмятежно переступаю порог. Все хорошо.

А потом прихожу в себя.

— Какого хуя это было? — тяжело дышит София.

Питер помогает ей, хромающей, пробраться в проход. Из ноги сочится кровь. Под платьем виднеется кость.

— Ты просто вышла оттуда, будто в трансе.

— Я не… Не знаю…

— Он подчинил тебя чарами, — говорит Рид, переводя дыхание.

Пол усеян льдом, который не тает. В его глазах нет ни капли скорби по брату.

— Чтобы вывести тебя из зала. Я не думал, что он еще на это способен. Не после изгнания.

Дикон все это время умел подчинять охотников чарами.

То, чего не мог сделать ни один демон за всю историю. В ту первую ночь в «Лихорадочном сне», когда он уже знал, что я охотница. В День святого Валентина, когда нашел меня в сторожевой башне. В любой момент он мог заставить меня сделать для него что угодно. И все же ни разу не воспользовался этой способностью против меня.

Неудивительно, что отец считал его самым сильным, самым могущественным. Он обладал способностями, которые могли появиться лишь от странного союза гарпии и Верховного Тана. Теми самыми способностями, из-за которых его кровь наверняка была так необходима Старейшинам. Возможно, Дикон вообще принадлежал к совершенно иному виду существ. Теперь я никогда не узнаю…

Сердце болезненно дергается, раскалываясь, мысли путаются…

Дикон. Его больше нет.

Ноги отказывают, и я падаю на пол. Кажется, я не могу дышать…

Потолок стонет. Из прохода над нами вываливаются кости и черепа, с грохотом падая на землю. Финн где-то там, среди разрушений в зале, безвозвратно изувеченный, погребенный под обломками, без всякой надежды получить удар серебром. Подходящий конец.

— Нужно торопиться, — говорит нам Рид. — Эти катакомбы долго не простоят.

— Подождите, — произносит София, оглядываясь на зал, из которого мы только что выбрались. — Сумка.

— Да похуй на сумку, — рычит Рид, рывком поднимая меня с земли. — Каспар наверняка перекрыл все остальные выходы из этого коридора.

Стены дрожат и скрипят, мое сердце ускоряется. Сверху доносятся испуганные голоса.

— Нам нужно двигаться.

— Кольцо там, — выплевывает София. — Я отдала Каспару подделку.

Мысли замирают.

— Подделку?

— Если хотим выжить, нужно расчистить проход.

Когда никто из нас не двигается, Рид, окончательно потеряв терпение, устремляется по коридору.

— То самое, с блошиного рынка, — объясняет мне София. — Много лет назад. Я взяла его сегодня на всякий случай…

— Ты не можешь за ним вернуться, — задыхаясь, говорит Питер, пока обломки сыплются ему в волосы. — Центральный зал не такой прочный, как этот коридор. Он находится прямо под вестибюлем. Эти туннели не обрушатся так легко. Как когда советуют стоять в дверном проеме во время землетрясения.

Я никогда не сомневалась, что даже в конце света Питер сумеет блеснуть знаниями архитектуры, и рада убедиться, что была права.

— А тот зал…

Мы смотрим в помещение, где потолок уже прогибается.

— Смертельная ловушка.

Но Софии все равно. Она бросается обратно в зал за сумкой, однако раненая нога подводит ее. София вскрикивает, когда кость еще сильнее выпирает из бедра, окрашивая шелк платья ярко-красным. Питер подхватывает ее и прижимает ладони к ране, пытаясь остановить кровотечение.

— Я могу это сделать, — говорю я им, чувствуя, как крепнет решимость.

Главное — добраться до кольца. И тогда уже неважно, обрушится ли на меня потолок. То, что я собираюсь сделать, не займет много времени.

Глаза Софии наполняются слезами.

— Вив, нет…

Я бросаюсь в зал, прежде чем они успевают меня остановить. И едва не падаю вперед, когда ноги отказываются переступать порог. Оскалившись и дрожа, я изо всех сил пытаюсь войти. Секунды утекают, но, сколько бы сил я ни прикладывала, физически не могу этого сделать.

— Чары, — выдыхает Питер. — Дикон приказал тебе выйти из зала. Ради твоей безопасности.

С потолка обрушивается очередная глыба, раздавливая голову огра, словно дыню. Даже София отворачивается от отвращения.

Я тяжело дышу, уперев руки в колени, и смотрю на происходящее. Смотрю, как в глазах Питера крепнет решимость.

Он осторожно, с величайшей нежностью опускает Софию на пол коридора. Поправляет платье, прикрывая ей ноги.

— Эй, — говорит он, беря ее лицо в ладони.

Его голос ломается.

— Соф.

Она поднимает на него глаза, морщась от боли. Лицо перепачкано грязью и кровью.

— Я просто…

Короткий вдох.

— Я люблю тебя.

Карие глаза Софии расширяются. Она открывает рот, но Питер уже наклоняется и прижимается губами к ее губам. Он нежно держит ее лицо, а она запускает пропитанные кровью пальцы в его волосы. На мгновение я слышу лишь грохот рушащегося здания.

Когда он отпускает ее, они оба улыбаются. Даже пока город рушится.

— Прости, — говорит он, затем выпускает ее и бросается через порог в зал.

— Нет! — кричит она.

Я кидаюсь следом, пытаясь оттащить его назад, и потрясение пронзает меня насквозь, леденя кровь…

Но он слишком проворен. Сильный, грозный противник. Охотник. Я почти забыла.

Мы заботимся о людях.

Он знает то же, что и я. Каспийское кольцо — единственный способ закрыть Разлом. Спасти жизни. И Питер — единственный, кто сейчас может это сделать.

София ползет на изуродованной ноге, пытаясь добраться до него, но я рывком затаскиваю ее обратно под арку туннеля. Я не могу потерять их обоих. Не могу потерять больше никого.

— Он справится, — произношу я.

Ее голос сдавлен.

— Он должен.

Нам остается только смотреть, как Питер карабкается через кирпичи, тела и разбитую глину. Даже с моим зрением я нигде не вижу сумки в этом грязном полумраке. Она наверняка под чем-то. Или под кем-то…

Питер ищет, но безрезультатно. Секунды проходят. Потолок стонет. Сверху сыплется пыль. Наверху грохочут шаги — гости массово бегут с гала-вечера.

— Вернись! — рыдает София. — Оно того не стоит. Вернись!

— Герои так… — Он едва не поскальзывается, но удерживает равновесие. — Не поступают.

Он цитирует Дикона. Глаза обжигает.

Грохот становится громче. Прямо над головой Питера по вестибюлю топочут ноги. Быстрее, Питер, быстрее…

Покрытый грязью, в наполовину расстегнутой парадной рубашке, Питер разгребает обломки, пока наконец не откапывает холщовую сумку.

— Нашел! — кричит он.

Я с облегчением выдыхаю. София обмякает рядом со мной.

С решимостью на лице Питер выбирается из груды обломков, под которой была погребена сумка, и бросается к нам. Осталось всего несколько шагов.

Потолок скрипит и стонет. Неизбежная расплата. Время вышло.

София так крепко вцепляется пальцами в стену, что глина трескается.

— Быстрее!

Он делает один шаг, второй…

И тут из-под обломков, словно рука мертвеца из могилы, выстреливает ладонь. Она обхватывает лодыжку Питера и рывком валит его на землю.

София мертвой хваткой вцепляется в меня.

Из-под земли раздается смех.

— Финн, — выдыхаю я в ужасе. — Нет!

Я пытаюсь броситься к Питеру, но по-прежнему не могу войти в зал.

— Нет, Питер…

Питер действует быстро, швыряя холщовую сумку в туннель. Она падает к моим ногам. Наши взгляды встречаются лишь на мгновение, и я не могу вынести решительного смирения, которое вижу на его лице. Этого спокойствия.