Темное завтра (ЛП) - Харпер Хелен

Дом выглядит так же, как и всегда. Улица тоже.

— Всё в порядке, Бо, — тихо настаивает Rogu3.

— Это не паранойя, если тебя действительно преследуют, — говорю я ему в ответ.

Он наклоняется вперёд.

— Эта машина принадлежит Гудсонам, дом двадцать третий. Этот древний ровер принадлежит старику, который кричит на прохожих. Та, что рядом — гордость и отрада Лэрдов, — я бросаю на него быстрый взгляд. Он многозначительно пожимает плечами. — Что? Я тоже занимался преступной деятельностью. Ты же не думаешь, что я не знал, как замести следы и быть внимательным?

Я не отвечаю. Вместо этого я выхожу из машины и активирую функцию «детского замка», запирая Rogu3 и Марию внутри. Не обращая внимания на его протестующий вопль, я перехожу дорогу. Я не выпущу ни одного из них, пока не буду уверена, что мы в безопасности.

Я кружу, сохраняя бдительность. Он прав насчёт машин: ни в одной из них никто не притаился. Ни в одном из домов нет мелькающих теней или колышущихся занавесок. Пока всё хорошо. Затем я подхожу к дому его родителей.

Дверь гаража плотно закрыта. Я пассивно гадаю, не превратили ли они его в типичное для загородных домов хранилище для газонокосилок и мусорных баков теперь, когда оборудование Rogu3 было вывезено. Я медленно приближаюсь к гаражу и прислушиваюсь. Ничего. Убедившись, что там никого нет — по крайней мере, людей — я подхожу к дому. Шторы задёрнуты, но в окне гостиной есть щель, через которую я заглядываю внутрь. Комната выглядит так же, как и всегда.

Я обхожу вокруг чёрного хода и осматриваю сад. Там есть клочок газона, окаймлённый свежевскопанной землёй, и вращающаяся сушилка для белья. Я присаживаюсь на корточки и считаю про себя до ста. Ничего не меняется. Ничто не двигается. Однако справа от меня на земле есть один-единственный отпечаток ноги.

Я смотрю на него. Носок отпечатка смотрит сторону от дома, на забор, который отделяет этот дом от соседнего. Кто-то был здесь совсем недавно, и, судя по отпечатку, это была женщина. Женщина на шпильках. Во мне на мгновение вспыхивает надежда, но я её подавляю. Сейчас на это нет времени. Я прикусываю нижнюю губу. Кем бы она ни была, сейчас её здесь нет. Пора заняться делом.

Я выпускаю Марию и Rogu3 из машины. Они оба хмуро смотрят на меня. Мария открывает рот, но я жестом приказываю ей замолчать.

— У тебя есть ключ? — шепчу я.

Rogu3 кивает. Мы крадёмся обратно к входной двери, и она открывается с лёгким лязгом поворачиваемого ключа. Прежде чем он успевает ступить на крыльцо, я преграждаю ему путь рукой.

— Бо, — шипит он. — Всё в порядке. Здесь никого нет. За мной никто не следит.

Я не напоминаю ему, что в последний раз, когда я была здесь, это было из-за того, что сам Икс слонялся по улице снаружи. Или что, возможно, есть сколько-нибудь выживших членов Тов В'ра, которые понимают, что Rogu3 надул их, и пришли отомстить. Я просто жду, навострив уши и прислушиваясь. Сверху доносится слабый храп. Я тихо выдыхаю и направляюсь вперёд, жестом приглашая Марию и Rogu3 следовать за мной.

Интерьер дома такой, каким я его помню. Я никогда раньше не бывала в комнате Rogu3, но хорошо представляю, где она находится. Я ставлю ногу на первую ступеньку, затем на вторую. Мгновение спустя Rogu3 хватает меня за руку и сильно сжимает её. Я с тревогой оглядываюсь на него. Он указывает на третью ступеньку, и я понимаю: скрипучие половицы. Я киваю и перепрыгиваю на четвёртую ступеньку. Храп продолжается.

Наверху лестницы становится очевидно, в какую сторону повернуть. Справа находится закрытая дверь, на которой висит огромная табличка, написанная двоичным кодом. Под ней слова: «Это означает «не входить!»». Я бросаю взгляд на Rogu3, и он пожимает плечами, кончики его ушей розовеют.

Мария очарована. Она улыбается ему.

— Очень мило, — одними губами произносит она.

Его брови сердито сдвигаются. Он фыркает и проталкивается мимо, открывая дверь и приглашая нас войти.

Если я ожидаю, что в комнате будет пахнуть, как у подростка, то сильно ошибаюсь. Мама Rogu3, очевидно, серьёзно относится к уборке. В этих четырёх стенах было разлито значительное количество освежителя воздуха. Здесь есть двухъярусная кровать с аккуратно выстиранными простынями, письменный стол, заваленный компьютерными руководствами, учебниками и несколькими фотографиями, и большой платяной шкаф. Здесь также есть плакат в натуральную величину с изображением какой-то малоизвестной знаменитости, на которой почти нет одежды. Уши Rogu3 из розовых становятся ярко-красными.

— Ей очень холодно, — замечает Мария, приподнимая бровь. — Её… соски? Они…

Rogu3 кашляет. Я крепко поджимаю губы.

— Давайте просто сделаем то, за чем мы сюда пришли, — яростно говорит он.

Он открывает платяной шкаф, разгребая груду одежды, за которой обнаруживается дорогой на вид сейф. Даже «Крайние Меры» не могли похвастаться такой современной моделью, как эта. Я знала, что Rogu3 заработал много денег на своих хакерских проектах, но настолько, чтобы нуждаться в такой защите? Мы с Марией наблюдаем, как он наклоняется и прижимает подушечку большого пальца, чтобы открыть его. Сейф не так надёжный, как на складе МИ-7, но уступает лишь немного; неудивительно, что МИ-7 предложила ему чёртову работу. Он лезет внутрь, достаёт несколько конвертов из плотной бумаги и запихивает их в пустую сумку. Затем он осторожно закрывает сейф и встаёт.

— Всё? — спрашиваю я. Он кивает. — Ты хочешь увидеть своих родителей? — это серьёзный вопрос. Теперь, когда он со мной и мой мир превратился в хаос, никто не знает, когда у него появится шанс увидеть их снова. Мы могли бы разбудить их. Тихонько.

— Моя мама только разозлится и попытается уговорить меня остаться. А мой отец… — его голос затихает. Да, его отец, вероятно, попытается врезать мне кулаком по носу за то, что я снова втянула его сына в такое дерьмо. — Я оставлю им записку.

Он открывает ящик стола и достаёт ручку и листок бумаги. Когда он начинает набрасывать несколько слов, Мария ахает. Я поворачиваюсь к ней. Её лицо почти совершенно белое, а взгляд прикован к одной из фотографий Rogu3.

— Мария? — спрашиваю я.

Она не отвечает. Я слежу за её застывшим взглядом, который остановился на старой фотографии в маленькой деревянной рамке. Я беру её в руки, и у меня кровь стынет в жилах, когда я рассматриваю её.

— Это? — спрашиваю я.

Мария не двигается. Её взгляд устремляется на Rogu3, который, почувствовав неладное, медленно поворачивается. Он переводит взгляд с неё на фотографию и обратно. Я слышу, как моё сердце глухо бьётся о грудную клетку. На этой фотографии Rogu3 намного моложе. Я точно знаю, что снимок был сделан задолго до того, как я с ним познакомилась, потому что его рука свободно обвивает плечи маленькой девочки, и они улыбаются друг другу. Я никогда раньше не встречала эту девочку, но я знаю, кто она. Вся страна знает, кто она такая. Кроме того, именно благодаря ей мы с Rogu3 познакомились.

— Элис, — шепчет Мария. — Это Элис, — она смотрит на Rogu3, и подростковая влюбленность исчезает из её глаз, уступая место безошибочному выражению страха.

***

На обратном пути Мария не говорит ни слова. Она сворачивается калачиком на заднем сиденье, а когда Rogu3 пытается сесть рядом с ней, она отшатывается и указывает на переднее. Он бросает на меня быстрый, растерянный взгляд, словно ища указаний. Я предупреждающе качаю головой. Сначала нам нужно вернуться в относительную безопасность склада.

Элис Голдман было ровно семь лет и пять месяцев, когда её похитили на улице средь бела дня. Она возвращалась на велосипеде домой от подруги после игры в прятки, и дорога занимала не более десяти минут. Элис была умной девочкой, и предполагалось, что это безопасный район. Расскажите об этом её скорбящим родителям — или многим другим, кого затронуло её исчезновение. Её розовый велосипед с привязанными к рулю ленточками оставили брошенным и помятым на обочине дороги. Не нужно обладать большим воображением, чтобы содрогнуться от ужаса при мысли о том, что с ней, должно быть, случилось.