Вкус твоего страха - Добрая Вера

Видение погасло. Я моргнула и увидела перед собой Эдриана. Настоящего. Живого — в той мере, в какой он вообще мог быть живым. Он стоял на коленях перед моим креслом, сжимая мою ладонь в своих руках, и смотрел на меня так, словно увидел призрак.

— Вы видели? — прошептала я, и голос был хриплым, чужим.

Он не ответил, но я знала: видел. Всё, что видела я и, может быть, что-то ещё, чего я не поняла или не запомнила.

— Кто такая Катрин? — спросила я.

Его лицо дрогнуло. Всегда неподвижное, всегда контролируемое, оно вдруг утратило свою безупречную маску. На долю секунды я увидела под ней другое лицо — растерянное, испуганное, полное боли. Лицо человека, который потерял что-то очень давно и только что нашёл это снова.

— Я не знаю, — сказал он, и голос его был глухим, сдавленным. — Клянусь вам, Лиса. Я не знаю.

— Но вы видели то, что видела я. Бальную залу. Выстрел. Женщину с моим лицом.

Он молчал. Его пальцы всё ещё сжимали мою ладонь, и я чувствовала их холод — теперь уже не отрезвляющий, а просто холодный. Холод мёртвой кожи. Холод того, кто не дышит, не спит, не отражается в зеркалах.

— Катрин умерла очень давно, — сказал он, наконец. — Это всё, что я помню.

— Но я видела её. Я была ею.

— Я не знаю, что это значит. — Он отпустил мою руку и поднялся.

Движения его были резкими, неуклюжими — не те плавные, текучие движения, к которым я привыкла, а дёрганые, почти человеческие. Он отошёл к окну и встал там спиной ко мне, глядя на серый ноябрьский город за стеклом.

— Возможно, ваш дар сильнее, чем я предполагал. Возможно, вы способны не только впитывать эмоции, но и считывать чужую память.

— Чужую? — Я поднялась с кресла, ноги держали плохо, но я всё равно встала. — Это была ваша память, Эдриан. Та ночь, особняк. Та женщина. Вы знали и любили её.

Он обернулся. Лицо снова было спокойным — маска вернулась на место. Только глаза оставались чёрными, и это пугало сильнее, чем всё остальное.

— На сегодня сеанс окончен, — сказал он, и голос его был голосом врача, а не мужчины: холодным, профессиональным, отстранённым. — Я запишу вас на следующую неделю. Ирма согласует время.

— Эдриан…

— Всего доброго, Лиса.

Я стояла посреди кабинета и смотрела на Морро. Он смотрел на меня. Между нами было три метра ковра и много лет неразрешённой боли, и я не знала, как преодолеть ни то, ни другое.

— Хорошо, — выдохнула я, беря сумку. — Но я вернусь, потому что должна знать, что со мной происходит. И что произошло с вами.

Он ничего не ответил. Я вышла, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце всё ещё колотилось, но паника ушла. Вместо неё внутри разрасталось странное чувство. Не любопытство, а нечто большее.

Узнавание.

Словно часть меня, которая спала много лет, вдруг проснулась и заговорила на языке, которого я не знала, но понимала.

Я отлепилась от двери и пошла к выходу. Ирма проводила меня равнодушным взглядом. Лифт пришёл сразу, и я спустилась вниз, на улицу, под серое небо, в холодный ноябрьский день. Но холод больше не пугал меня. Я несла внутри себя что-то, что было теплее любого солнца.

Память о жизни, которой я не жила, и чужую любовь, которая длилась много лет.

Глава 7. Ночной гость

Правда приходит без стука и

остаётся навсегда

Лиса

Дома я первым делом включила чайник, потом — ноутбук, затем снова выключила чайник, потому что поняла, что не хочу чая. Я вообще не понимала, чего хочу. Вернее, понимала и хотела узнать, кто такой Эдриан Морро на самом деле, но не знала, с чего начать.

За окном шёл дождь. Мелкий, ноябрьский, почти ледяной — он стучал по жестяному отливу, и этот звук обычно меня успокаивал. Сегодня не помогал. Я сидела на диване, скрестив ноги, с ноутбуком на коленях, и в сотый раз прокручивала в голове сцену в кабинете. Его лицо — белое, с расширенными зрачками. Его пальцы, сомкнувшиеся вокруг моего запястья. Видение: особняк, снег, кровь, женщина с моим лицом. И его голос, когда он сказал: «Катрин умерла много лет назад».

Много лет…

Я открыла поисковик и вбила: «Эдриан Морро». Результатов вышло немного — страница клиники, несколько отзывов пациентов, статья в каком-то психологическом журнале десятилетней давности. Ничего из того, что было раньше.

Я пролистала дальше, потом ещё дальше — ничего. Никаких упоминаний до середины восьмидесятых годов прошлого века, когда он вдруг появился в городе и открыл практику. Я проверила другие поисковики, зашла в архивы, даже в какой-то сомнительный сайт с оцифрованными газетами — пусто.

Человек с такой внешностью, с такой речью, с такими манерами не мог возникнуть из ниоткуда в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году. У него должны были быть родители, школа, университет — все те бумажные следы, которые оставляет за собой любой человек, живущий в современном мире. Но у него их не было. Совсем.

Я откинулась на спинку дивана и уставилась в потолок. Ладно. Допустим. Допустим, он действительно тот, о ком я думаю. Допустим, вампиры существуют. Допустим, он — один из них. Допустим, женщина из видения — это я в прошлой жизни. Что тогда? Что мне делать с этой информацией? Бежать? Прятаться? Заявить в полицию со словами: «меня лечит вампир, примите меры»?

Я усмехнулась, и смех получился невесёлым.

Чайник на кухне снова закипел и выключился с тихим щелчком. Я не двинулась с места. Дождь за окном усилился, теперь он не стучал, а барабанил, и ветер швырял капли в стекло. Где-то в доме напротив хлопнула оконная рама, и этот резкий, неожиданный звук заставил меня вздрогнуть.

А потом раздался стук в дверь.

Я замерла. Часы на стене показывали половину одиннадцатого. Гостей я не ждала. Подруг, которые могли бы заявиться без предупреждения, у меня было немного, а Яна жила на другом конце города и в такое время сидела дома с ребёнком.

Соседи? Курьер?

Нет, для курьера слишком поздно.

Стук повторился — три коротких удара, тихих, но настойчивых.

Я встала, на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной площадке горел тусклый свет, и в его жёлтом круге стоял Эдриан Морро. Без пальто. Без зонта. В одной рубашке, насквозь мокрой от дождя. Волосы, обычно зачёсанные назад, упали на лоб мокрыми прядями. Он стоял, опустив голову, и было в его позе что-то такое потерянное и сломленное, что я, больше не раздумывая, открыла дверь.

— Вы? — вырвалось у меня.

Эдриан поднял голову. Глаза — серые, не чёрные, как в кабинете, — смотрели на меня с выражением, которого я никогда раньше не видела. Не врач, не хищник, не загадочный незнакомец из прошлого. Просто человек. Уставший, испуганный, промокший до нитки человек, который не знал, куда идти, и почему-то пришёл сюда.

— Я должен вам кое-что рассказать, — сказал он.

Голос звучал глухо, надтреснуто — совсем не так, как в кабинете. Я посторонилась, пропуская его в прихожую. Он вошёл, и с его одежды на пол закапала вода.

— Подождите здесь, — сказала я и пошла в ванную за полотенцем.

Когда я вернулась, Морро стоял на том же месте, не решаясь пройти дальше. Я протянула ему полотенце. Он взял его — наши пальцы соприкоснулись, и я снова почувствовала холод его кожи, — и принялся машинально вытирать лицо и волосы.

— Садитесь, — указала ему на диван. — Я сейчас чай поставлю.

— Не нужно чая. — Он поднял на меня глаза, и в них промелькнуло что-то похожее на благодарность. — Я не пью чай.

— Что вы пьёте?

Мужчина не ответил, и я сама поняла глупость вопроса. Вампиры не пьют чай. Они пьют другое…

Я прошла в комнату и села в кресло напротив дивана. Эдриан опустился на край сиденья, напряжённый, как натянутая струна, и положил полотенце на колени.

— Я эмпат, — начал он. — Это правда. Я действительно чувствую эмоции других людей, но я не просто чувствую их. Я… питаюсь ими.