Вкус твоего страха - Добрая Вера

Дверь открылась сама — точнее, её открыл невидимый слуга из тех, кого Виктор держал для хозяйственных нужд. Я вошёл в холл, миновал гостиную, поднялся по лестнице на второй этаж, в личный кабинет старейшины. Этот кабинет видели немногие, потому что Виктор редко приглашал кого-либо в своё приватное пространство. И уж точно не для светских бесед.

Кабинет оказался меньше, чем я ожидал. Никакой показной роскоши, никаких портретов на стенах и канделябров. Письменный стол красного дерева, два кресла, книжный шкаф с томами в тёмных переплётах, камин, в котором горел настоящий огонь. Виктор сидел за столом, сложив руки перед собой, и смотрел на меня с выражением, которое я не мог расшифровать. Он не предложил мне сесть, и я остался стоять у двери.

— Закрой дверь, — приказал он.

Я закрыл.

— Садись.

Я сел в кресло напротив. Оно было неудобным — жёсткая спинка, низкое сиденье, — и я невольно подумал, что это сделано намеренно. Виктор любил, чтобы посетители чувствовали себя неуютно.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвал, — произнёс он, и это был не вопрос.

— Предполагаю, что не для того, чтобы обсудить мою практику.

— Твоя практика, — повторил он, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на насмешку. — Твоя практика — это отдельная тема. Мы к ней ещё вернёмся, но сначала поговорим о девушке.

Я ждал. Лицо моё оставалось неподвижным, я слишком давно научился контролировать мимику, чтобы позволить себе дрогнуть при слове «девушка». Внутри всё сжалось в ледяной ком, но снаружи я был спокоен.

— Лиса Ветрова, — продолжил Виктор, выкладывая на стол тонкую папку.

Откуда она у него? Кто-то из Совета навёл справки? Или у него свои люди в клинике?

— Двадцать шесть лет. Панические атаки. Направлена неврологом. Твой пациент уже… сколько? Почти две недели. И за это время ты успел нарушить как минимум три правила.

— Я не нарушал правил, — сказал я ровно.

— Первое: ты пьёшь клиента. — Он поднял руку, пресекая мои возражения. — Не перебивай. Я знаю, что пьёшь. От тебя разит ею даже сейчас, хотя она, насколько я понимаю, находится в другом конце города. Второе: ты скрываешь от Совета информацию, которая может быть полезна клану. И третье — самое интересное: ты связался с нексусом.

В кабинете повисла опасная гнетущая тишина. В камине потрескивали дрова. Где-то в глубине особняка скрипнула половица.

— Ты, видимо, думал, что я не узнаю, — усмехнулся Виктор, откидываясь в кресле. — Что старая информация из архивов Камиллы, которую ты читал сто лет назад, никому больше не доступна. Что нексусы — это легенда. Миф. Сказка для молодых вампиров. Ошибка. Но я знаю, что такое нексус. И знаю, какую ценность он представляет.

— Она не ценность, — осмелился возразить я. — Она всего лишь человек.

— Она — эмоциональный резервуар, который собирает в себе страх смерти. Ты представляешь, что это значит? Если нексус выпить досуха — полностью, до последней капли, — вампир, который это сделает, получит такую силу, какая не снилась и старейшинам. Он станет практически неуязвимым. А если такого нексуса обратить, то он сам станет оружием. Источником бесконечной подпитки. Или бесконечного страха, который можно направлять на врагов.

Я молчал. Каждое его слово било точно в цель, потому что я сам думал об этом. Сам представлял, что будет, если кто-то из Совета узнает о даре Лисы.

— Кто ещё знает? — спросил Виктор.

— Марк догадывается. Он следил за ней. Почувствовал запах.

— Марк — щенок. Он не понимает, с чем имеет дело. Ему интересно, потому что интересно тебе, а не потому, что он видит картину целиком. Но со временем поймёт. И когда поймёт, придёт ко мне, потому что сам не справится. — Виктор помолчал, глядя на огонь в камине. — Вопрос в том, что ты собираешься делать дальше.

— Лечить её, — сказал я. — Она пришла ко мне с паническим расстройством, и я помогаю ей справиться с ним.

— Помогаешь. — Виктор снова усмехнулся. — Ты пьёшь её страх, Морро. Ты подсел на неё, как на наркотик. Я знаю, что такое импринтинг. Видел таких, как ты. Они все говорили то же самое: «я помогаю», «я контролирую», «я не причиню вреда». И все они рано или поздно срывались.

— Я не сорвусь.

— Может быть, ты действительно умеешь держать себя в руках лучше, чем кто-либо из твоего вида. Но дело не в тебе. Дело в ней. — Он подался вперёд и упёрся локтями в стол. — Её дар растёт, и ты это знаешь. С каждым днём она впитывает всё больше, и если рядом не будет того, кто умеет этот дар обуздать, она умрёт. Нексусы не живут долго без контроля. Год, может, два. А она ходит с этим уже почти год, я прав?

Я кивнул.

— Значит, времени у неё осталось немного. Ты можешь продолжать её лечить — пить её страх, облегчать симптомы. Это продлит ей жизнь на несколько месяцев, но не спасёт. Единственный способ спасти нексуса — это обратить его.

Я знал это. Знал с того самого дня, когда понял, кто она такая, но слышать это от Виктора было всё равно что получить удар под дых.

— Ты предлагаешь мне обратить её?

— Я предлагаю тебе выбор. — Виктор откинулся в кресле и снова стал похож на старого медведя — спокойного, уверенного в своей силе. — Первый вариант: ты обращаешь её сам. Как можно скорее. Тогда она становится одной из нас, и Совет признаёт её членом клана. Ты отвечаешь за неё, она отвечает перед тобой, все довольны. Второй вариант: ты отказываешься. Тогда Совет забирает её под свою опеку. Мы сами решим, что с ней делать. Обратим её, используем её дар для нужд клана, может быть, выдадим замуж за кого-нибудь из наших — у Марка, кстати, давно нет пары.

Я сжал подлокотники кресла так, что дерево жалобно скрипнуло.

— Третий вариант, — сказал Виктор, и его голос стал мягче, почти вкрадчивым, — ты увозишь её из города. Прячешь. Пытаешься спасти своими силами, но ты же понимаешь, что это не сработает. Ты не сможешь прятать её вечно. Рано или поздно её найдут. И тогда уже ни я, ни Совет не сможем тебе помочь.

— Почему ты даёшь мне выбор? — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Ты мог бы просто забрать её. Приказать. У тебя достаточно сил.

Виктор помолчал. Потом встал, подошёл к камину и взял кочергу. Поворошил угли. Пламя вспыхнуло ярче, отбросив на его лицо красноватые тени.

— Потому что ты — один из лучших, Морро. Ты был одним из лучших, когда я только пришёл в этот клан. Ты держался в стороне от политики, не лез в интриги, не претендовал на место старейшины, и именно поэтому я тебе доверяю. Ты не хочешь власти. Ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое. И если я сейчас заберу у тебя девушку, ты возненавидишь Совет, а мне не нужны враги внутри клана.

Он положил кочергу и обернулся ко мне.

— У тебя есть три месяца. За это время ты должен либо обратить её, либо убедить Совет, что она не представляет угрозы и не нуждается в обращении. Если не справишься — мы вмешаемся. И тогда последствия будут уже не на мне, а на тебе.

Три месяца. Я смотрел на огонь в камине и думал о том, что три месяца — это не срок. Это отсрочка, и она пролетит быстрее, чем я успею понять, что делать.

— Я сделаю то, что будет лучше для неё, — сказал я, наконец.

— Я в этом не сомневаюсь. — Виктор вернулся в кресло и взял со стола тонкую папку. — А теперь иди. И постарайся больше не попадаться Марку на глаза. Он, конечно, щенок, но у щенков острые зубы.

Я встал и направился к двери. Уже у порога Виктор окликнул меня.

— Морро.

Я обернулся.

— Она — твоя пара? Та самая, из-за которой ты был обращён?

Я не ответил. Просто смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то медленно, тяжело переворачивается.

— Молчишь, — констатировал Виктор. — Значит, да. Или ты сам ещё не понял, но когда поймёшь, не делай глупостей. Такие истории редко заканчиваются хорошо.

Я вышел, закрыл дверь и спустился по лестнице. Во дворе меня встретил холодный ноябрьский ветер. Я стоял, подняв воротник пальто, и смотрел на небо: серое, низкое, беззвёздное. Три месяца. За три месяца многое может случиться. Она может умереть. Я могу сорваться. Совет может решить, что ждать больше не стоит.