Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден

— Как думаешь, мне стоит упомянуть о работе, которую я проделал в своей церкви? Нам пришлось заново отстраиваться после того первого пожара, а еще я убедил пастора в необходимости библиотеки. Я соорудил книжные полки и даже расставил книги, когда мы их получили. Быть может, это сделает меня более… как ты там сказала? «Жизнеспособным кандидатом» или как ты выразилась?

— Я думаю, что это не повредит.

Он улыбнулся, когда я кивнула, и уже не в первый раз мой взгляд ненадолго задержался на его полных губах и ямочке на правой щеке.

— Вы действительно так считаете, мисс Райли?

— Да.

Я дотронулась ладонью до сердца — в качестве утрированной клятвы, и тут же пожалела, что сделала это. В результате взгляд Айзека упал на красное пятнышко.

— И мне бы хотелось, чтобы ты перестал называть меня мисс Райли.

Он перевел взгляд на мое лицо. Светлое золото в его темно-янтарных глазах, казалось, слегка искрилось, но это могло происходить только в моем воображении. Я немного дурела от этого мужчины и постоянно придумывала какие-то невероятные вещи, которые могли выражать его глаза или то, как его голос, такой глубокий и знойный, творил свою магию, когда я слышала, как он мурлычет или напевает что-то себе под нос.

— От некоторых привычек трудно отказаться.

Легкая улыбка, которую вызвало мое несмелое замечание, слегка сползла с его губ, но Айзек продолжал наблюдать за мной, не сводя с меня внимательного взгляда, словно хотел, чтобы я уловила какой-то более глубокий смысл.

— Ты знаешь, что это не то, чего здесь ожидают…

Улыбка исчезла с его лица, и он слегка ощерился на мое мягкое наставление.

— Здесь?

— В… это не… ты больше не в Джорджии, Айзек.

Я двинула подбородком в его сторону, надеясь, что не перехожу никаких границ. Он понимал, кто он и откуда. Похоже, это осознание давалось ему нелегко, учитывая, что я уже более двух месяцев просила его называть меня «просто» Райли.

— Хммм…

Это был странный звук — что-то невнятное и тихое, что, казалось, вырвалось из его горла без его разрешения. Это было согласие, которое, как я думала, я могла расслышать.

— Я лишь имею в виду, что здесь так не принято…

— Неужели?

Он уселся, опираясь рукой на пустой стул у себя за спиной, желая, по всей видимости, оставить между нами хоть какое-то пространство. Мне потребовались все мои навыки, чтобы заставить его сесть рядом со мной, даже за один стол. Айзеку было важно, как все будет выглядеть со стороны, и не имело значения, что я лишь помогала ему с оформлением заявки на поступление в Университет Линкольна. Неважно, что было уже почти десять вечера и, кроме его друга Ленни, мы были единственными, кто оставался в библиотеке. Он все равно вел себя настороженно.

— Да, — я развернулась на своем месте, повернувшись лицом к нему. — Определенно, да.

Айзек не был похож на других мужчин, которых я знала, не считая моего отца и моего брата Райана. Большинство парней моего возраста считали вполне приемлемым разговаривать со мной свысока, как будто из-за того, что у меня есть грудь, следует немного упростить то, что они говорят, как бы снизойдя до моего уровня. Айзек был другим. Он не пытался ничего упростить для меня, в особенности свои мысли. Он относился ко мне как к равной.

— Ну, так почему бы тебе не рассказать мне обо всем подробнее?

Но, видит Бог, он был до крайности упрямым.

— Мы снова будем дискутировать?

— Может, и так, мисс Райли. Вероятно, это не самый плохой план, учитывая, что вы не осознаете, насколько мы с вами разные.

Я открыла рот, привычный аргумент уже щекотал кончик языка, но Айзек оборвал меня, покачав головой и махнув рукой.

— И прежде чем ты начнешь рассказывать о том, что твой папа — адвокат по гражданским правам, и что ты и вся твоя семья ходили на марши и финансово помогали чернокожим студентам, и что это как-то уравнивает ситуацию, я еще раз напомню тебе, что хотя это очень великодушно и благородно, это еще не значит, что весь мир, даже здесь, в Вашингтоне, видит вещи так же, как и ты.

— Я понимаю это. Не такая уж я и простофиля, ты же знаешь.

Я ненавидела жалкое звучание своего голоса, словно подтверждающее то, что утверждения Айзека, вероятнее всего, были правдивыми, даже если я и не хотела, чтобы все было так.

— Я знаю, что ты не простофиля. Ты гораздо более…

В его речи возникла пауза, и я обратила внимание на то, как он затаил дыхание, и на то, как он, казалось, обдумывал свои слова, тщательно подбирая каждое из них.

— Так вот. Вы умны, мисс Райли. Я знаю это наверняка.

— И вы тоже, мистер Айзек.

Ему это понравилось, я поняла это по тому, как улыбка вернулась на его лицо и каким мягким было его выражение.

Айзек был красив. Другого подходящего эпитета для описания его внешности было не подобрать. Он был высоким — даже выше моего отца, рост которого значительно превышал ста восьмидесяти сантиметров. Однако Айзек был шире, с плечами атлета и большими руками, с изящными тонкими пальцами и большими костяшками, из-за которых три его пальца оказались немного искривленными. Я подозревала, что именно поэтому он хрустел костяшками и разминал суставы пальцев после того, как уже больше часа проработал над эссе. Мысль об этом напомнила мне о наших первых встречах, когда всего полчаса сосредоточенной работы над сочинением привели к тому, что между его глазами пролегла глубокая морщинка. Ему было тяжело, но он был слишком горд, чтобы сказать об этом.

— Как твоя рука? Ты уже достаточно долго пишешь.

— Я переживу.

Чтобы продемонстрировать это, он взял карандаш, прокрутив его между пальцами как ни в чем не бывало.

— Я здоров как бык и полон сил.

Я не купилась на это. Отец провел большую часть своего детства на юге, и истории, которые он рассказывал мне о том, как там обращались с черными и нищими белыми детьми, вызывали у меня кошмары. Их часто били на глазах у всего класса, причем зачастую доставалось левшам, которых заставляли писать правой рукой. Я была уверена, что отец был одним из таких детей, и подозревала, что Айзек тоже сталкивался с подобной проблемой.

— У моего… моего отца до сих пор проблемы из-за отвратительных школьных учителей с Юга, еще с тех пор, когда он был ребенком.

Айзек перестал вертеть карандаш и сел прямее, словно готовясь к очередному раунду моего выступления, всем видом выражая сомнение в том, что я имела хоть какое-то представление о том, какой была его жизнь раньше.

— Не берусь утверждать, что я понимаю что-то в твоем прошлом, но папа до сих пор делает эти упражнения, чтобы растянуть связки и суставы своих рук. Я лишь подумала, что они могут помочь тебе.

Он продолжал внимательно наблюдать за мной, а на его лице застыло какое-то неопределенное выражение, которое я не смогла прочесть. Я пожала плечами, скомкав страницы блокнота, как будто для меня не имело никакого значения, хочет ли он продолжать мучиться, даже не пытаясь хоть немного облегчить боль.

— Я имею в виду, если ты хочешь попробовать, я могу показать тебе, или возможно, рассказать о массаже, который делает моя мама, чтобы помочь, когда артрит отца становится по-настоящему болезненным.

Его взгляд на меня был слегка обескураживающим, и я не знала, что с этим делать. Он улыбнулся, хоть и немного принужденно, а в его глазах зажегся огонь, причину которого я не смогла разобрать. По привычке я слегка ссутулилась и положила локоть на свою сумочку, а Айзек тем временем продолжил наблюдать за мной. Вдруг сумка соскользнула со стола, и я кивком поблагодарила Айзека, когда он подхватил ее, а наши пальцы соприкоснулись на секунду, прежде чем он передал ее мне.