Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден

Каждое мое суетливое движение было жалкой попыткой отвлечься от того, как пристально он смотрел на меня, и что я, должно быть, казалась ему самым странным человеком на свете. Он прожил вдали от Джорджии и всех реалий той жизни всего год. Я подслушала, как Ленни выгораживал Айзека перед мистером Уэлисом, менеджером по уборке. Тот ворчал из-за опоздания Айзека, а Айзек клялся, что это произошло потому, что он напутал с расписанием автобуса. Ленни уверял их босса, что Айзек все еще адаптируется, пытаясь разобраться, подходит ли ему Вашингтон и где его место в жизни в целом. Мистер Уэлис был хорошим человеком и был не слишком раздражен опозданием Айзека. Он даже поинтересовался, смогу ли я помочь Айзеку с его заявкой в университет, не обращая внимания на то, как громко протестовал Айзек. Прошел целый месяц, прежде чем Айзек стал отвечать на мои приветствия «добрый день» или «приятного вечера». Еще месяц ушел на то, чтобы он стал давать мне прямые ответы на мои вопросы, а попытка завязать наш первый настоящий разговор вызвала у него бурную реакцию, сопровождавшуюся ругательствами, которые, я была уверена, он не хотел, чтобы я услышала.

— Эта чертовка способна выманить самого дьявола из ада.

— Ну, пожалуй, это так, но я бы не хотела, чтобы он начал преследовать меня.

Это короткое замечание заставило Айзека улыбнуться и дало мне возможность впервые увидеть, как светлеет его лицо и как искрятся его удивительные глаза, когда он не угрюм и не пытается игнорировать весь окружающий мир.

— Ты считаешь, что это поможет мне? — спросил он, помахав руками, чтобы напомнить мне о моем предложении. — Иными словами: не думаешь, что это будет пустой тратой времени?

— Вовсе нет.

Я крутанулась на стуле, оставив попытку собрать свои вещи, и встретилась с ним глазами. Наши колени почти соприкасались, и я натянула подол юбки ближе к коленям, прежде чем протянуть руки.

— Вытяни пальцы, как можно дальше, вот так.

Я вытягивала пальцы до тех пор, пока связки не натянулись, затем сжала руки в маленькие кулачки, от чего побелели костяшки.

Айзек сделал над собой усилие, скрыв дрожь полуулыбкой, когда попытался повторить мои движения по растяжке. Затем эта полуулыбка исчезла, и два пальца Айзека свело судорогой, заставив его выругаться себе под нос.

— Ты в порядке?

Я не стала ждать, пока он ответит. Я вообще мало что соображала. Я реагировала так, как учили меня родители. Когда ты видишь, что кому-то больно, кому бы то ни было, ты приложишь все усилия, чтобы помочь ему.

Айзек застыл, а его тело стало абсолютно неподвижным, когда я взяла его за руку. Его пальцы, как и все остальное его тело было напряжено, пока я держала его руку между своих пальцев, массируя суставы и костяшки, сосредоточившись на движениях моих рук, пока я растирала его смуглую кожу подушечками больших пальцев. Он не пытался отстраниться от меня, но и не мог расслабиться под моими прикосновениями, что особенно привлекло мое внимание, когда я перевернула его руку, делая массаж ладони. Затем он издал долгий, глубокий выдох, нежно перебирая волосы на моем лбу. Только тогда я подняла глаза от своего занятия, придя в себя от небольшого шока от того, что я творю.

— Мисс Райли, — наконец произнес он, скользя взглядом по моему лицу, словно пытаясь составить общую картину моего облика, чтобы уловить малейший намек на настороженность или опасения, которые могли проявиться. Но он ничего подобного не обнаружил, я знала это, ничего, кроме удивления от того, насколько бесцеремонной я была, и как много я себе позволила без его разрешения.

Я отпустила его руку, положив ее на стол, прежде чем сглотнуть и отстраниться от него, не в силах сдержать дрожь в пальцах или напряжение в животе. Это был неловкий и странный момент, которого никогда раньше не было с Айзеком с того самого мгновения, когда я ворвалась в его жизнь со своими глупыми улыбками и дурацкими вопросами о погоде и о том, чем он моет полы.

— Айзек… Мне так жаль. Это было непредусмотрительно с моей стороны, и я обычно не…

— Я… я думаю, что, мне, вероятно, это понравилось.

Его выражение лица было слегка насмешливым, уголок его рта дернулся, и он поднял помассированную руку вверх, разминая пальцы и костяшки, как будто мое мимолетное прикосновение принесло хоть какое-то облегчение.

— Это действительно так, я в этом уверен.

— О…

Воздух в этом небольшом помещении был неподвижен, как будто вокруг нас ничего не происходило — ни мерцание ламп над головой, ни низкое пение Ленни этажом ниже, где он драил мраморную плитку вокруг справочного отдела. Звук был тихим, но его можно было отчетливо услышать с открытого балкона внизу.

В этот момент я могла смотреть только на Айзека, миллион мыслей и желаний проносились в моей голове, заставляя кровь шуметь в ушах. А еще всплывали на поверхность надежды — глупые, дурацкие мечты, которые, как я знала, никогда не обретут жизнь. К примеру то, что не будет имеет значения то, кем мы являемся, в противовес тому, что сказал мне насчет этого Айзек, или, что еще лучше, чтобы он взял мое лицо между своими большими ладонями, прежде чем придвинуться ближе — достаточно близко для того, чтобы его рот оказался на уровне моего.

— Я знаю… Я имею в виду, это было невежливо…

— Мне гораздо легче.

Он снова размял пальцы, не обращая внимания на мои извинения, наклоняясь вперед, что вызвало у меня всплеск удивления, когда он приблизился настолько, что я смогла разглядеть, какие густые и длинные у него ресницы и что на левой щеке у него есть слабо различимый шрам. Он напоминал мне перо, парящее с неба в тихий безоблачный день, когда ветер не шелестит в кронах деревьев, а воздух наполнен теплом. Айзек двигался также, почти не шевелясь, мельчайшими движениями, которые сложились в одно легкое прикосновение его большого пальца к моей щеке и медленное, плавное движение, которым он дотронулся моего лица, словно я была чем-то необычным — инопланетянином, которого, как он думал, он никогда не увидит вблизи.

Я хотела раствориться в этом прикосновении. Хотела, чтобы он снова протянул ко мне свои пальцы, и прижался ладонью к моему лицу, чтобы почувствовать хоть малейшее представление о том, что его прикосновения делают со мной — остужают или согревают, насыщая меня ощущениями.

— Айзек… — Это был тончайший шепот — что-то похожее на обещание, которое я хотела дать, но он моргнул от этого звука, и выражение его лица сменилось на изумление и потрясение, словно он только сейчас осознал, что делает. Когда он отдернул руку, я хотела остановить его, и вернуть то прикосновение, чтобы он не сопротивлялся ему. Но Айзек был упрям, и его привычки, от которых он с большим трудом отказывался, были подобны вере, от которой он никогда не смог бы отречься.

— Я благодарен вам за то, что вы помогли мне облегчить боль и помочь с эссе для поступления, мисс Райли.

Он встал, отошел от стола, и у меня защемило в груди, уход Айзека отозвался настоящим импульсом боли в моем сердце.

— Айзек, подожди секундочку, пожалуйста.

Он уже почти дошел до лестничного пролета, засовывая свернутый буклет со стихами Каллена в свой задний карман. Он не повернулся, по крайней мере не сразу, и дал мне приблизиться к нему на расстояние чуть больше трех метров, прежде чем все же встретился со мной взглядом.

— У вас есть парень, не так ли, мисс Райли?

Это заставило меня замереть, и я изо всех сил старалась не обращать внимания на румянец, заливший мое лицо.

— Откуда…

— Здесь так поговаривают. Люди, которые замечают, как вы улыбаетесь мне — те же самые люди, которые говорят мне, что я должен держаться подальше от вас, особенно учитывая то, что этот парень Трент заезжает за вами по субботам и возит вас туда, куда я никогда не смогу попасть.