Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел

— Будьте осторожны, мистер Зевс, — шепчет Лиам.

Зевс гладит его по волосам и целует в шею.

— Конечно. Мне ещё везти своего парня и его тупого геккона на Санторини. Я не могу пропустить такое свидание.

Они улыбаются друг другу, словно делят между собой обещание, условий которого я не знаю.

Вокруг меня прощаются все, кому предстоит оказаться в разных группах. Хейвен обнимает Ареса и без конца шепчет ему наставления, а он пытается свести всё к сарказму, отвечая ей очередными шуточками. Тейя обходит племянников одного за другим с бесконечной чередой «будь осторожен» и «будь осторожна».

Хелл первой подходит к Локи — немного неловкая и застенчивая, как всегда. Улыбается ему и желает удачи; Локи настолько удивлён, что таращится на неё с открытым ртом, а потом принимается жестикулировать на ASL, словно она способна его понять. Перевожу за него я:

— Спасибо, Хейзел. И тебе.

Но первым делом я думаю о Гермесе. Он сидит на парапете, слишком сильно свесившись над пустотой. Что-то рассматривает в телефоне с такой сосредоточенностью, какую я видела у него разве что тогда, когда он разглядывал чужие задницы по всему Йелю.

— Всё нормально, Лайвли?

Он даже не вздрагивает.

— Да, Любовь. Просто гуглю числа Пифагора. — Он показывает мне экран телефона. Я узнаю последовательность, о которой Арес первым заговорил несколько часов назад. — Если честно, я ни хрена не понимаю.

Я взъерошиваю его кудри, и он выдавливает улыбку.

— Я в тебя верю. Ты ведь знаешь?

Прежде чем я успеваю убрать руку, он перехватывает её и целует тыльную сторону ладони — как безупречный джентльмен, которым на самом деле никогда не был.

Мы всё ещё молча смотрим друг на друга, когда кто-то врывается на террасу. Инстинктивно я выскакиваю вперёд, заслоняя собой остальных, хотя оружия при мне нет и пользы от меня сейчас, мягко говоря, немного.

— О нет, только не они опять, — бурчит Гермес.

Никто не выглядит испуганным. Скорее я чувствую всеобщее раздражение.

Перед нами три девушки — судя по одинаковым лицам, тройняшки. На них красные туники до щиколоток, оставляющие босые ступни открытыми. Они приближаются к нам, держась за руки.

— Мойры, — бормочет Гермес, становясь рядом со мной.

Я вытягиваю руку, преграждая ему дорогу.

— Назад.

— Всё нормально, не переживай. Это всего лишь три идиотки, которые считают себя особенными только потому, что все разом вылезли из одной матки.

Блондинка слева разражается смехом.

— Герм, ты какой-то напряжённый. Нехорошо так обращаться с людьми.

— Это Клото, та, что прядёт нить и определяет рождение человека, — сообщает мне Гермес.

— Та, что в центре, — Лахесис, — раздаётся другой голос у меня за спиной.

Тимос. Единственное оружие угрозы при нём — его внушительные габариты, но этого вполне хватает. Он подходит и встаёт прямо передо мной. Аполлон и Хайдес тут же следуют за ним.

Девушка в центре, с длинными каштановыми волосами, отвешивает поклон, больше похожий на издёвку.

— Та, что отмеряла нить, определяя судьбу человеческой жизни. Долгой или короткой, счастливой или жалкой, славной или бесславной… — бормочет Аполлон нараспев, словно кто-то заставлял его повторять эти слова снова и снова.

— А последняя — самая милая и очаровательная из всех, — заканчивает Гермес, посылая ей провокационный воздушный поцелуй. — Та, что перерезает нить жизни и определяет смерть человека. Атропос.

Теперь я, кажется, начинаю кое-что припоминать. По-моему, именно брат, когда рассказывал мне всё, что знал об Олимпе, упоминал и Мойр. Трёх сестёр-тройняшек, которых Кронос нанял обманывать туристов, изображая прорицательниц и выдавая им липовые предсказания.

— Ну что, пришли прочитать нам очередную бесполезную считалочку? — бросает им Хайдес.

Клото выступает вперёд с ухмылкой.

— Бесполезную? В прошлый раз, когда мы предсказали судьбу одной из вас, милой Афродиты, всё в конце концов сбылось. Лахесис, поможешь мне вспомнить?

— Только попробуй… — угрожающе начинает Тимос.

Лахесис игнорирует его и продолжает говорить, перекрывая его голос:

— Смерть придёт, но от руки одного из тех, кого ты любишь больше всего на свете.

Я едва не давлюсь слюной. Дейзи и Афина.

Аполлон, должно быть, видит в моих глазах чистейший ужас, потому что поворачивается, полностью подставляя тройняшкам спину, и гладит меня по руке.

— Это была случайность. Совпадение. В то время Уран уже хотел убить её из-за Пандоры. Они ничего не предсказали.

— Именно, — выплёвывает Гермес с такой желчью, какой я от него ещё никогда не слышала. — Единственная особенность этих сучек — три одинаковые мерзкие рожи.

Клото вздыхает и возвращается к сёстрам.

— Конец Игры близок, но, если вы действительно хотите победить, вам придётся быть готовыми пожертвовать одной фигурой на доске.

Лахесис кивает.

— К сожалению, командные игры устроены именно так. Иногда, чтобы твои товарищи победили, кому-то приходится выйти из игры.

Атропос — единственная, кто до сих пор не произнесла ни слова. Заговорив, она смотрит на двоих, и меня среди них нет.

— Ваша смерть неизбежна до тех пор, пока тот, кто любит вас больше всех, не будет готов пожертвовать собой ради вас.

Что?

Тимос делает шаг вперёд, требуя объяснить подробнее, но тройняшки уже отступают. Аполлон останавливает его, прежде чем он бросится следом и потеряет ещё больше времени. Экран в центре острова показывает, что осталось всего девятнадцать минут.

— Кого она имела в виду? — спрашивает Афина. — На кого она смотрела?

— Она явно смотрела на меня, — бормочет Гермес, внезапно побледнев. — И на Аполлона. Она предсказала нашу смерть.

Сердце камнем падает вниз.

Я с трудом сглатываю — горло сухое, пересохшее, словно я не пила несколько дней. Мне приходится отвернуться от всех, чтобы сделать несколько глубоких вдохов и не дать эмоциям взять верх.

Всё это чушь. Они не могут на самом деле видеть будущее.

Успокойся.

Сосредоточься.

Аполлон качает головой и, не моргнув глазом, собирает свои длинные волосы.

— Не о чем беспокоиться. Очередная уловка Урана, чтобы отвлечь и напугать нас.

Тем временем жутковатая мелодия музыкальной шкатулки продолжает плыть над островом, а гости бала снуют по дорожкам, устланным листьями. Между деревьями и зданиями горит совсем мало огней, ночное небо почти лишено звёзд — лишь кое-где мерцают редкие точки. Темнота может сыграть нам на руку, а может оказаться серьёзной помехой.

Голос системы: Ну так что, Олимпийцы, идёте играть или сдаётесь?

Снова этот механический голос, обращённый к нам.

Мы разделяемся. Зевс уже занял позицию в кабинете Кроноса. Убедившись, что все гарнитуры подключены, мы переходим к прощаниям.

Мы с Афиной уйдём первыми, но я даю ей возможность обнять братьев. Никогда не видела, чтобы она особенно тяготела к физическим проявлениям нежности, однако сейчас она обнимает их с такой искренностью, словно для неё нет ничего естественнее.

У подножия лестницы, ведущей на остров, Тим обхватывает моё запястье и разворачивает к себе. Тревога лежит тёмной пеленой на его лице, измождённом болью и усталостью.

— Будь осторожна, Гапи.

— Ты тоже.

— Я не могу потерять ещё и тебя, — добавляет он, отбрасывая наше правило сохранять рациональность и не поддаваться эмоциям.

Я бросаюсь ему на шею и стискиваю так, что почти душу. Объятие длится всего несколько мгновений, но нам обоим этого достаточно. Мы и так знаем, как сильно любим друг друга, нам не нужны долгие проявления чувств — не тогда, когда время мчится против нас в гонке, где шансов на победу почти нет.

— Ради Дейзи, — шепчу я, словно мантру. — Ради детей, погибших в лабиринте. И ради этих ребят, которые заслуживают более счастливой жизни, — добавляю, имея в виду Лайвли, оставшихся на террасе.

Всё начиналось как очередное задание, а превратилось в наше самое большое желание.