Маленькая хозяйка большой кухни-3 - Лакота Наталья

– Сесилия, вам кто-нибудь говорил, что вы – чудо? – спросил де Морвиль.

– Да, говорили, – сказала я небрежно. – Даже кричали об этом у нас под окнами.

– Даже кричали? – веселья у герцога сразу поубавилось, он насторожился, а между бровями залегла морщинка.

– Ага, – ответила я ещё небрежнее. – Однажды Эбенезер поймал меня, когда я в целях познания мира вылила скляночку спирта на открытый огонь. Подумаешь, ничего такого ведь не случилось, брови потом быстро отросли, но Эбенезер почему-то долго бегал с прутом за мной по саду и кричал: ну вы посмотрите на это чудо!

– Я его прекрасно понимаю, – герцог не сдержал улыбку, а морщинка между бровями тут же исчезла. – Похоже, вы были тем ещё сорванцом.

– Я была сущим ангелом, – возразила я пылко. – Не слушайте Эбенезера. Просто ему ничего не известно о том, как молодое сердце жаждет научных знаний, – тут я повысила голос и добавила: – Сам-то он безнадёжно устарел!

– К вашему сведению, леди, я всё слышу! – долетело до нас из коридора.

– А вам бы не полагалось слышать всё, – добавила я громким шёпотом, чтобы слышал только герцог.

– Ну вы и коварная, – заметил он, но выглядел совсем не разочарованным.

Мне казалось, я действую совершенно правильно. Что бы ни произошло, как бы ни повернулись события, герцогу нельзя грустить, нельзя отчаиваться, нельзя чувствовать себя всеми брошенным. Дядя был убеждён, что болезни во многом связаны со внутренним состоянием больного. Печаль и тоска усиливают болезнь, радость и спокойствие способны её побороть. Пока я не могла помочь герцогу, я могла хотя бы заботиться о нём, развлекать и… и дарить надежду.

Когда обед был готов, мы приятно потрапезничали, хотя Эбенезер изображал обиженку и злюку. Но ростбиф, а ещё больше – яблочная шарлотка – сделали своё дело, и к концу обеда он согласился сбегать к Гаррету, чтобы принести лекарство для его светлости.

– Надеюсь, вы будете заботиться о себе, милорд, – заявил Эбенезер со значением. – Я вернусь быстро.

– Да, благодарю, – пробормотал герцог, несколько смущённый.

Перемыв посуду после обеда, я замочила миндальные, греческие, сосновые орехи и семена кунжута, замочила овёс и поставила всё возле окна, где было прохладнее. Ореховую кашу по рецепту мастера Стефана я планировала подать к ужину, а потом… потом… Меня бросало в жар при одной мысли, что потом мы с герцогом останемся в доме одни, и я буду помогать ему принимать ванну…

Кажется, герцога тоже не отпускали мысли о предстоящем вечере, потому что во время прогулки, когда мы ходили туда-сюда по садовым дорожкам, он не отпускал мою руку. Он то ласково пожимал мои пальцы, то очень нежно поглаживал ладонь, и болтал такие милые глупости, что я была рада, что он не видит, потому что краснела до ушей.

– Понимаю, что не могу просить о многом, – шептал он когда мы проходили между кустами сирени, который – увы! – не могли спрятать нас от бдительного Эбенезера, потому что на них не осталось ни единого листочка, – но хоть один поцелуй вы разрешите? Хотя бы один поцелуй?

– Поцелуй разрешу, – ответила я тоже шёпотом, хотя Эбенезер не мог нас услышать, потому что следил за нами из окна дома.

– А… два поцелуя? – тут же спросил герцог. – Где два, там и один. Верно?

– Вы точно герцог? – упрекнула я его. – Ведёте себя, как заправский лавочник. Торгуетесь, как за каждый серебряный талер.

– Поцелуи – не талеры, – возразил де Морвиль. – Значит, два поцелуя? Вы ведь не будете жестоки, Сесилия?

– Не буду, – притворно вздохнула я. – Хорошо, будут вам два поцелуя. Считайте, что сегодня я добрая.

Мы миновали сиреневые кусты, свернули обратно к дому, и тут герцог спросил:

– А… если три, Сесилия?

Это было и смешно, и трогательно. У меня на глаза наворачивались слёзы, и я поспешно смахнула их, чтобы ни Эбенезер, ни тем более герцог ничего не заметили. Должно быть средство, чтобы преодолеть злое колдовство. И должен быть человек, который с ним справится. Завтра я займусь этим. Я уже знаю, где начать поиски. И если я найду этого проклятого колдуна, который осмелился навредить Ричарду, то я… то я…

Нет, я не придумала, как страшно наказать этого мерзавца. И вряд ли смогла бы что-то сделать против того, кто владеет чарами, неподвластными обычным людям. Но ещё я знала, что не могу просто ждать, когда наступит день дуэли. Не могу позволить виконту Дрюммору- этому подлому, трусливому сплетнику – взять и убить самого лучшего, самого благородного человека из всех, что я знала. Я обязана что-то предпринять. Даже не что-то, а сделать всё, что в моих силах.

Ужин я опять готовила в присутствии герцога, рассказывая, что делаю и зачем. Я рассказала ему о новом блюде для королевского меню, расписала целебные свойства овса и орехов, припомнила два-три дядюшкиных рецепта, которыми он умудрялся вылечить те болезни, что считались неизлечимыми.

– Самая сложная область – голова и душа, – объясняла я де Морвилю, пока промывала замоченные орехи и по очереди толкла их в кашицу в каменной ступке, подливая понемногу воды, чтобы получилось ореховое молоко – сладковатое, бархатистое, нежное, как сама нежность. – Здесь всё неизведанно, всё непонятно. Никто не знает, почему человеческое сердце способно чувствовать, и как лечить сердце, когда оно печально, когда страдает. То же и с головой – тягостные мысли, порой, приносят больше вреда, чем открытая рана. То, что открыто – всегда лечить проще. Что закрыто – сложнее. Но и интереснее. Так говорит мой дядя.

– Значит, у вас это семейное, – заметил герцог. – Мне нравится, когда люди горят своим делом. Уважаю таких людей.

– Вы правы, милорд, – согласилась я. – Но хорошо бы не сгореть, когда горишь. Именно это случилось с моим дядей.

– Мне жаль, – сказал он.

– О, не жалейте, – тут же возразила я. – Благодаря вам, нас не надо жалеть, нам надо позавидовать. Мы счастливчики, если говорить честно. Я бы даже сказала – родились с серебряной ложкой во рту, – тут я сунула серебряную ложку себе в рот, чтобы попробовать, каким получилось миндальное молоко. – М-м-м! – промычала я. – Пища богов! Хотите попробовать? Миндальное молоко самое вкусное. Миндаль – король среди орехов. Такая пища как раз для вашей светлости.

– Овсянка? – рассмеялся герцог. – Вообще-то, это – пища простолюдинов.

– Но когда она сварена на миндальном молоке, она становится достойной и ангелов небесных, – я ополоснула ложку, зачерпнула ложечку миндального молока и поднесла к губам де Морвиля. – Попробуйте и оцените сладость. Мы добавим ещё немного мёда…

Глядя, как Ричард пробует предложенное угощение, я испытала самые настоящие муки. Хотелось просто обхватить герцога за шею и поцеловать и три раза, и четыре, и ещё больше… И не только поцеловать…

Я помахала рукой перед лицом, чтобы хоть немного охладить загоревшиеся щёки. Хорошей ли мыслью было отправлять из дома Эбенезера?

– Леди, я отправляюсь к мастеру Гаррету, – донеслось до нас из коридора. – Письмо готово?

– Да, Эбенезер, одну минутку, – бодро ответила я, хотя голос невольно дрогнул. – Сейчас принесу… Подождите, милорд, – сказала я герцогу.

Он не ответил, но нашёл мою руку и крепко сжал.

Я вздрогнула, ощутив в этом пожатии столько страсти, что вполне можно было потерять голову прямо сейчас.

– Подождите… – прошептала я и облизнула губы, ощущая на языке миндальную сладость.

Глава 6

Эбенезер понёс письмо мастеру Гаррету, уверенный, что отправлен за каким-то важным лекарством. Мой верный слуга и не подозревал, что в письме в конце была приписка, чтобы Гаррет задержал Эбенезера минимум на полчаса. Пятнадцать минут до дома врача, пятнадцать обратно, плюс полчаса – у нас с Ричардом есть час, чтобы побыть вместе.

Не буду утверждать, что меня не мучили угрызения совести.

Мучили, ещё как. И от того, что обманываю старика, и от того, что его и пригласили-то для того, чтобы он не дал мне и герцогу окончательно потерять голову. А теперь от Эбенезера избавлялись, как от ненужного свидетеля.