Господин прокурор - Катерина Траум

– Но ведь… Постойте, это не смешно, – занервничала Пейдж, чувствуя, как от его неколебимой уверенности у нее снова задергалось в груди то, что она так долго закапывала. – Вы коронный обвинитель. Это не вашего уровня дело: какая-то незадачливая еврейка, не вовремя шедшая мимо парка… Это не теракты и не международная контрабанда. Да кому есть дело…

Киллиан неспешно поднялся и подошел к ее столу – без трости, но почти идеально держа шаг. Наклонился, уперев ладони в столешницу, и Пейдж невольно откинулась на стуле, замерев под его немигающим взглядом.

– Мне. Мне есть дело до того, кто нарушает законы. Внутренние дела против недобросовестных представителей власти – мои прямые полномочия. Я намерен изучить все обстоятельства и, если вы не лжете, подать апелляцию. – Он сделал паузу, и уголок его сухих губ слабо дернулся, будто сдерживая улыбку, – вот только даже слепой уловил бы источаемую им шипастую угрозу. – Но если это были голословные обвинения, мисс Эванс, и дело звучало совершенно не так… Я сочту ваши заявления лживой клеветой и нарушением прямого приказа говорить правду. Нарушением контракта с вашей стороны. Вы понимаете, что это будет значить для вас?

Пан или пропал. Руки у Пейдж затряслись, и она никак не могла разорвать зрительный контакт. Его напряженные скулы и снова выбившаяся на лоб челка… запах сандала, какое благословение после дневного издевательства.

А может, он и впрямь другой. И честно пытался докопаться до истины, честно выносил вердикты и честно защищал людей независимо от статусов. Ее-то он защитил от возможной продажи в дурные руки. Хотя назвать эти самые жилистые руки хозяина, сейчас столь напряженно упирающиеся в стол, заботливыми или добрыми у Пейдж не повернулся бы язык. А вот опасно притягательными – очень даже.

– Хорошо, сэр, – наконец выдавила она приглушенно, почему-то напрочь охрипнув от такой близости к Киллиану. – Я уверена в своей правоте. И я все вам напишу.

– Превосходно, мисс Эванс. Надеюсь, у меня получится восстановить справедливость… если ее действительно требуется восстанавливать.

Он перевел взгляд на стопку протоколов, сгреб их со стола и вернулся в свое кресло, на ходу читая ее труды. Пару раз одобрительно кивнул, и Пейдж позволила себе выдохнуть.

Она не так уж бесполезна, она заявила о себе и вдобавок получила призрачный шанс на возобновление маминого дела. Первый день в качестве рабыни коронного обвинителя определенно прошел плодотворно.

Глава 4. Лео

Ночь порадовала отсутствием вызовов, хотя Пейдж все равно спалось плохо. Составление бумаги по делу мамы слишком сильно всколыхнуло все ужасающие воспоминания, и даже когда удавалось вздремнуть, ей снились старые кошмары, с которых так некстати сдуло пыль.

Вот мама слишком долго задерживается у подруги… Вот отец начинает волноваться и отправляет Гейла встретить ее. На улице уже кромешная тьма. Беспокойство расползается под кожей, как сотни жуков-короедов. Она сидит с отцом за столом на кухне, не говоря ни слова, но уже чувствуя беду, – будто воздух стал тягучим киселем.

Круглая желтая лампа под потолком. Скрип входной двери, и запыхавшийся Гейл сообщает, что не сумел ее найти по всему пути от дома Луизы, а там мамы давно нет. Конечно, он просто не догадался бы искать где-то глубоко в недрах парка, за высокими деревьями, в углу без фонарей. И возможно, он несколько раз пробежал совсем недалеко от места, где с ней забавлялись пятеро пьяных ублюдков.

Утро… вызов констебля. Опознание тела, на которое Пейдж не взяли. В ее памяти мама осталась солнцем, неугомонной кудрявой шляпницей, кружащейся в мастерской с кусками войлока в любимом нежно-голубом платье. В памяти отца и Гейла – она была уверена, видела в их навсегда изменившихся глазах – застряла совсем другая картина… Которую страшно даже представлять. Уже на суде Пейдж узнала, что маму долго били и жестоко над ней измывались, а на лице оставили кошмарную «улыбку Глазго» [6].

В тот день она потеряла обоих родителей, ведь отец так и не оправился. Его разум буквально угас, скатился в беспамятный маразм, спасаясь от реальности. А спустя пару лет предало и тело – его хватил удар, парализовав по пояс. Еще год Пейдж пришлось ухаживать за отцом, с вымученной и усталой улыбкой кивая в ответ на тот бессвязный бред, который он нес, капая слюной на одеяло. И только два года назад она освободилась от этого бремени – да, так грешно даже думать, но, полумертвый внутри и снаружи, отец был бременем, не давшим ей найти достойную работу после окончания гимназии. Ни личной жизни, из которой медленно ушли все былые друзья, ни шанса вылезти из нужды, в которую их семья провалилась из-за разорения ателье. И вот итог – рабыня в подчинении у любителя жутких экспериментов…

Хотя надо признать: сегодня Киллиан никак не сверлил ей мозг. С утра получилось даже позавтракать предложенной мадам Морель недосоленной яичницей, прежде чем снова отправиться в Дом правосудия. Домохозяйка в жилище Лэйка готовила неплохо, но как будто все время жалела соли и специй, из-за чего и вечерний пастуший пирог потерял вкус и аромат. Жаловаться глупо: да, сама Пейдж приготовила бы куда лучше, но заикаться об этом и брать на себя лишние обязанности она не собиралась.

По дороге Киллиан лениво погонял ее по полицейским кодам, список которых она прихватила с собой и успела немного проштудировать. И начался новый унылый рабочий день, где ей на стол сразу упали перечни всех отходивших из Энфорта три дня назад судов со списками пассажиров и персонала. Получив указание искать фамилию Соланес либо еще десяток связанных с ней (список ей также набросал от руки Киллиан, по памяти назвав самых зарекомендовавших себя солдат и капо), Пейдж принялась за дело.

О том, какой ход Лэйк даст составленной ею бумаге по маминому процессу, она пока не спрашивала. Вчера Киллиан прочитал все с большой задумчивостью на лице и убрал листы в ящик стола без единого комментария или хотя бы сочувственного взгляда. Впрочем, его жалость – последнее, в чем она нуждалась.

Сегодня господин казался ей еще более угрюмым, чем вчера. Наверное, виной тому были глубоко залегающие синяки под и без того темными глазами. Черные угли будто проваливались в ямы, выделявшиеся на бледной коже и делавшие лицо похожим на маску. Если Пейдж удалось, хотя и не без труда, поспать какую-то часть ночи, то ему словно не досталось и часа сна, хотя в свою комнату он ушел сразу по возвращении домой. Благо ванную с ним делить не было нужды: при каждой спальне имелась своя, что лишний раз подтверждало, насколько современным был дом Лэйка [7].

За пару часов до обеда в кабинет вошел уже знакомый Пейдж по ночному вызову инспектор Уайт, без шлема и в обычном черном форменном мундире с нашивкой на груди. При дневном освещении он оказался довольно приятным с виду мужчиной лет пятидесяти, его строгие глаза и глубокий шрам на щеке буквально кричали о богатом опыте работы в полиции.

– Отличные новости, прокурор Лэйк, – покончив с официальными приветствиями, сухо доложил он. – Тело опознали. Эндрю Торрес, двадцать семь лет, привод за вооруженный налет пару лет назад. Опознала молодая жена. Она, конечно, ни словечка не говорит по поводу того, как ее муж оказался в той лодке и что там делал…

– Омерта [8], – бесстрастно кивнул Киллиан, поправляя очки на носу и внимательно слушая инспектора. – Хотя жены ее не приносят, но эта женщина явно не дура и прекрасно понимает, что за любой писк ее тут же закатают в цементные ботинки и отправят кормить рыб. Своих боссов в мафии всегда боятся куда больше, чем правосудия.

Он даже не осуждал, а просто озвучил факт. Пейдж быстро потянулась к блокноту, начиная записывать новую информацию – имя жертвы, семейное положение. Необходимость как можно более подробных заметок она осознала еще вчера, пока печатала протоколы. Это ей самой облегчит дальнейшие труды.