Но суть в том, что это настоящее. Оно всегда было настоящим — не отдельно от связи. Никогда. Это и есть связь — всё это.
Я чувствую её сейчас — пульсирующую где-то глубоко в груди. Не просто тягу, а рану. Прижимаю ладонь к сердцу, растираю это место, пытаясь унять неприятное чувство.
— Я такая, блядь, трусиха.
Слова срываются тихо, но честно. И мои друзья их слышат.
Улыбка Лиры мягче.
— Тебе не обязательно ей быть.
Я моргаю, втягивая слёзы обратно, сглатываю.
Фенрик притягивает меня в боковое объятие.
Лира наклоняется ближе.
— Ты не переживаешь из-за того, что тебе безразлично, Мара. И, боги, как же ты в последние дни переживала.
Дыхание перехватывает. Потому что она права. И мне надоело быть несчастной.
Фенрик целует меня в макушку.
— Ты была достаточно смелой, чтобы драться со всем остальным. Может, пора перестать драться с ним? Иди к нему.
Лира ещё успевает сказать что-то про то, что умрёт от чужого сексуального напряжения, но я уже выскальзываю из их рук.
Я вижу его уже на середине тренировочного поля. Спина прямая, плечи напряжены, каждый шаг точный и выверенный. Я срываюсь на бег. Не успеваю пробежать и половины, как в голову вплетается её голос.
«Будь с ним мягче, Вирэлия».
Кэлрикс.
Тёплая. Родная. Но что-то не так… натянуто.
Я не останавливаюсь, мои ботинки глухо бьют по утоптанной земле, поднимая клубы пыли. Тренировочное поле размывается по краям — лица и голоса уходят фоном. В фокусе остаётся только он.
Связь тянется сильнее с каждым шагом, ниточка всё глубже впивается в грудь, подталкивая меня вперёд.
«Он боится».
Я замираю.
— Чего боится? — спрашиваю я.
Пауза.
«Того, что это значит. Того, чем это может обернуться… того, чего это может стоить… тебе».
Грудь сжимается.
— Того, чего это может стоить мне? Кэлрикс, это не имеет смысла.
«Вирэлия, не мне объяснять тебе всё».
В груди что-то туго стягивается. Я не отвечаю. Потому что если заговорю сейчас, у меня может не хватить смелости поговорить с ним. А сейчас мне нужно держать цель перед глазами.
Кэлрикс не давит. Она позволяет мне бежать, позволяет догонять его.
— Тэйн!
Упрямые боги, он не останавливается.
Он почти у дальних ворот, когда я срезаю путь через один из кругов для спарринга, не обращая внимания на возмущённые возгласы. Плечом задеваю одного из солдат, но не сбавляю шаг. Я бегу слишком быстро, чтобы затормозить, когда догоняю его, поэтому просто хватаю за руку достаточно резко, чтобы он дёрнулся, по инерции разворачиваясь ко мне. Моя ладонь встречает кожу и жар, и связь вспыхивает — резко, внезапно, живо.
Дымчато-серые глаза цепляются за мои, холодные и уверенные. Но теперь я его знаю.
За этим взглядом что-то рвётся по швам.
— Поговори со мной, — требую я.
— Говорить не о чем, — его челюсть напрягается.
— Не ври мне.
Его выражение почти не меняется.
— Это был всего лишь спарринг, Амара.
— Чушь! — огрызаюсь я, делая шаг ближе. — И ты это знаешь!
Тишина.
Грудь вздымается слишком быстро, адреналин после поединка всё ещё жжёт. Тело помнит его — каждый вдох, каждое касание, каждый удар.
— Ты просто ушёл, — говорю я тише.
— Потому что больше нечего было сказать, — выдыхает он, проводя рукой по волосам.
Я качаю головой:
— Нет. Ты ушёл, потому что если бы остался… если бы признал то, что только что произошло… мы больше не смогли бы притворяться.
Я подхожу ближе. Настолько, что чувствую его жар.
— Я больше не собираюсь притворяться.
Мышца дёргается на его челюсти, но он молчит.
И эта тишина? Она бросает вызов.
— Ты чувствовала это, Тэйн. То, как мы двигались. Как мы… — я резко вдыхаю. — Все это видели. Не смей стоять тут и говорить, что это была просто тренировка. Не смей мне врать!
По-прежнему ничего. Лицо — пустая маска.
Но я вижу. Это дрожание под поверхностью — боль, спрятанную за ней.
— Слушай… мне жаль, что я отталкивала тебя. Жаль, что я бежала от связи. Но я больше не бегу.
Его челюсть вновь напрягается, но глаза… боги, его глаза… в них нет злости. В них — готовность… к чему-то.
И всё равно он молчит.
Мне хочется кричать.
Я тянусь вперёд и прижимаю ладонь к его груди, прямо над сердцем. Его дыхание спотыкается. Едва заметно. Но я это чувствую. И тут…
— Амара… — его голос ломается. — Я думал, что смогу. Быть с тобой. Но я не могу.
Это бьёт в живот, как удар. Я смотрю на него, потеряв дар речи.
Но потом я вижу это… раскол на его лице. Черты спокойные, но глаза разбитые.
— Почему ты так говоришь, Тэйн? — голос застревает где-то между болью и неверием. — Ты сам сказал, что мы разберёмся. Почему ты с этим борешься?
Его пальцы дёргаются. Хочет потянуться. Хочет сбежать.
Он не делает ни того, ни другого.
— Потому что я должен, — наконец говорит он, голос сорван, словно слова вырывают из самой глубины.
— Почему?! — срываюсь я, требуя большего. Как он смеет разворачиваться сейчас — после всего? — Почему, Тэйн?
Тэйн с силой бьёт кулаком себя в грудь:
— Потому что ты заслуживаешь выбора! Я отказываюсь забирать у тебя твоё будущее! — голос ломается, хриплый, разорванный. — Потому что если ты будешь со мной — это уничтожит тебя!
Он мотает головой — в ярости, сломленный.
— Есть вещи, которых ты не… — он замолкает. Потом продолжает: — Которых ты не можешь знать.
Слова врезаются, как удар в грудь.
Я смотрю на него.
— Что? — выдыхаю я.
Его взгляд темнеет, в нём поднимается буря — дикая, рваная, электрическая.
— Ты заслуживаешь, сама выбрать это, Амара. Не из-за связи, не из-за судьбы, не из-за чего-то внутри нас, что тянет друг к другу.
Мои пальцы сжимаются в кулаки.
— Но ты этого хотел!
Теперь уже я колочу себя в грудь:
— Ты чувствовал эту связь… и всё равно этого хотел!
Его голос понижается, становится хриплым, рвущимся по краям:
— Эта связь… этот узел… заходит слишком далеко. Ты заслуживаешь большего, — шепчет он едва слышно. — Больше, чем всё это. Больше, чем меня.
И тут я слышу это. Не его слова, его страх. Он боится.
Того, что всё это значит.
Того, какой ценой это может обойтись.
Меня.
Кэлрикс была права. Что бы это ни было — оно разрывает его изнутри. Настолько, что он готов уйти. Даже от меня.
Сердце грохочет в груди — он не понимает. Он не услышал самое важное.
Я выбрала это. Я выбрала его.
И я закончила притворяться.
Я делаю шаг вперёд, пальцы вцепляются в ткань его рубашки, будто так я ещё могу до него дотянуться.
— Тэйн…
Но он качает головой, отступает, вырывается, словно моё прикосновение обжигает.
И потом уходит.
Снова.
Не потому, что он ничего не чувствует или не хочет. А потому, что считает: любить меня — значит рисковать. Потому что он думает, что опасность — это он сам.
Да что, блядь, у него творится в голове?
Я должна схватить его за руку и заставить слушать. Я видела его глаза — тот разгром внутри. Но я знаю, он не станет слушать. Ещё нет.
Так что я не давлю.
Я смотрю ему вслед: плечи напряжены, шаги слишком резкие. Будто уход — это битва, которую он пытается выиграть. И если остановится хоть на вдох, то проиграет.
Я выдыхаю, неровно, пальцы сжаты в кулаки по бокам.
Ладно! Беги, Тэйн. Но решать за меня ты не будешь — я уже выбрала это. Я уже выбрала тебя. И когда ты закончишь бороться? Я всё равно буду здесь. Как ты всегда был здесь для меня.
Но Тэйн уходит недалеко. Стоит ему только пересечь границу тренировочного поля — связь взвывает.
