Импульс. Волна. Удар чего-то сырого, дикого, звериного.
Это врезается мне в грудь так сильно, что я спотыкаюсь, воздух выбивает из лёгких. Рука сама летит к грудине. Будто что-то внутри меня только что проснулось и этому не понравилось то, что оно увидело.
На другом конце поля Тэйн замирает.
Всё его тело каменеет, пальцы сжимаются в кулаки, спина натягивается, как струна. Как будто он пытается удержаться в целости посреди шторма, который слышит только он один.
Воздух меняется. Становится электрическим. Древним. Злым.
Это больше не про нас, это про связь. И она в ярости.
Я чувствую её, она вздымается во мне, как второе сердце. Зов. Тяга. Требование.
Она не даёт ему уйти. Не от этого. Не от меня.
— Тэйн.
Мой голос едва слышен.
Он выдыхает. Резко. Сорвано:
— Не надо.
Я делаю шаг вперёд:
— Ты это чувствуешь.
Он мотает головой. Но я вижу, как дрожат его руки, как напрягаются плечи, будто он сражается с тем, что уже победило.
Тянущая нить дёргает, взвывая у меня в груди. Под кожей вспыхивает жар, и меня буквально тянет к нему на шаг, тело больше не слушается.
А Тэйн… Тэйн на самом деле спотыкается. Будто его ударило. Будто это больно.
Он дышит тяжело, челюсть сжата, всё тело натянуто, как лук. И потом он резко разворачивается ко мне.
Его глаза… боги… глаза дикие. Расстроенные. Яростные. Золотые искры в них пылают. Живые. Яркие. Злые.
Словно он разваливается, но осколки всё ещё пытаются держать форму.
Под яростью и стальными стенами, которые он так старательно ставил между нами, я вижу… Жажду.
Голую. Неуступчивую. Неоспоримую.
Связь сейчас кричит, не отпуская его. Кулаки Тэйна сжимаются, грудь ходит ходуном. Кажется, стоит ему только двинуться хотя бы на миллиметр — и он сломается.
Я дышу. Медленно. Ровно. Сердце колотится так, будто вот-вот пробьёт рёбра, но связь не рвёт меня так, как его.
— Ты это чувствуешь, — я говорю не только о связи. Я вижу это в его глазах и чувствую нутром.
— Амара… — он выдавливает моё имя сквозь сжатые зубы.
— Не смей, — я качаю головой. — Не смей, блядь, это отрицать.
В его глазах вспыхивает огонь, маска трескается.
— Это… что бы это ни было… мы не можем себе этого позволить. Этого не должно быть. Нас не должно быть, — выплёвывает он, всё ещё стоя, как вытесанный из камня.
Я резко выдыхаю. Грудь начинает ныть.
— Ты не имеешь права решать это один, Тэйн, — я делаю шаг ближе. — И никто из нас больше не имеет права притворяться.
Ноздри у него раздуваются.
— Твою мать, Амара! — голос срывается. — Я должен, если это держит тебя в безопасности!
Я коротко, зло смеюсь.
— В безопасности? — я сжимаю челюсть. — Ты правда думаешь, что, отталкивая меня, ты меня защищаешь?
Его взгляд темнеет.
— Ты правда думаешь, что я хочу уйти от тебя? — голос у него низкий, почти опасный. — Что я бы не…
Он обрывается, дышит часто и рвано, пальцы дёргаются у бёдер. Но я не позволяю ему отступить. В этот раз я сама подхожу ближе. Настолько, чтобы связь между нами запульсировала, как дикий огонь под кожей.
Я приподнимаю подбородок, заставляя его увидеть меня.
— Скажи.
Он моргает. Застигнутый. Загнанный в угол.
— Что?
— Скажи, — огрызаюсь я, не отступая. — Скажи мне, прямо сейчас, что ты этого не хочешь. Что ты не хочешь меня.
Его тело замирает. А потом… ломается.
Из груди вырывается низкий рык, руки резко хватают меня за предплечья — грубо, отчаянно. Сжимают так, будто я единственное, что не даёт ему распасться. В глазах шторм и пламя. Разрушение. Дикость.
— Думаешь, я не хочу этого? — голос у него сорван, до хрипоты. — Думаешь, я не…
Он захлёбывается словами, потом втягивает воздух — остро, прерывисто. Как будто правда сгорает на пути к выходу. Будто я уже слишком близко ко всему, к чему он не готов прикоснуться.
И тут связь взрывается. Жар. Электричество. Жизнь. Она прорывается сквозь меня — сквозь него. Пальцы Тэйна сжимаются на моей коже сильнее. Всё тело трясёт от усилия удержаться. Кажется, отпусти он меня — и всё, конец.
Я прижимаюсь ещё ближе.
— Тогда перестань бежать, — говорю я тихо, голос звенит сталью.
Кадык у него дёргается, взгляд падает на мои губы. И на один удар сердца мне кажется, что он сломается.
Но первой ломается связь.
Она взрывается.
Жар обрушивается мне в грудь, как молния — сырой, древний, живой, — прорываясь сквозь меня так быстро, что у меня почти подгибаются колени. Из моих рук вырывается вспышка золота со звуком, будто само небо трескается пополам.
Воздух вокруг нас взрывается гулом, один оглушительный раскат, который искривляет всё, что идёт следом. Крики и звон стали на тренировочном поле как будто рассыпаются, словно весь мир сунули под воду: каждый звук искажён, переломан.
Я судорожно втягиваю воздух, но он на вкус другой — металлический, наэлектризованный.
Искры хлещут наружу, закручиваясь и спиралями взвиваясь, словно у них есть собственная воля.
Тэйн отшатывается, его собственный огонь вырывается навстречу моему. Красно-оранжевый, яростный, буря, отвечающая буре.
Они сталкиваются в воздухе, шипят, рычат… а потом меняются.
Синий. Сотня, кажется, оттенков синего пляшут в недрах пламени, которое тянется к небу, выше самой высокой башни форпоста.
Это не его и не моё. Что-то иное. Общее.
Мир сужается до этого цвета, до этого невозможного пламени. Жара нет, только ощущение, будто стоишь в самом сердце вихря.
Связь вздымается волной. Уже не нить, а приказ.
Она пульсирует в воздухе, в моей груди, в земле. Энергия хлещет вокруг нас — дикая, искрящаяся, за гранью.
Я не могу дышать.
Тэйн смотрит на свои руки, словно они превратились во что-то, что он больше не контролирует.
— Нет, — он мотает головой, его взгляд резко возвращается ко мне. — Нет, этого не… этого не может…
Связь рычит низко и гулко. Что-то древнее. Звук повсюду вокруг нас, словно идёт от самих богов. Земля под нами дрожит. Башни стонут. Небо вспыхивает серебром и фиолетовым, разрываясь.
И я… я не могу пошевелиться. Не могу дышать.
— Кэлрикс…
Связь с Кэлрикс вспыхивает, дикая, нестабильная, как огонь на масле.
— Что происходит?
И впервые с тех пор, как мы связались, Кэлрикс боится.
«Я не уверена».
Её присутствие вдавливается в мой разум — плотное, но дрожащее. Она старше империй, мудрее войны, но даже она не знает, что это.
«Я никогда не ощущала ничего подобного».
Пульс взлетает. Магия тянет. Всё во мне тянется к нему. А Тэйн… Тэйн выглядит так, будто сейчас сломается.
— Что мне делать?
Сила рвётся сквозь меня. Будто мою душу разорвали и сшили обратно огнём. Я не знаю, как это удержать.
Пауза. Потом:
«Держись. Ты сильна, Вирэлия. Я выбрала тебя не случайно. Удержи в сердце это знание, сделай его своим якорем».
И я держусь. Сжимаю зубы и держусь.
За свою магию. За него. За эту связь, которая больше не ждёт и не спрашивает.
Его магия тянется к моей, а моя — к его. Не раздельные и не сталкивающиеся, а соединяющиеся и сплавляющиеся.
Его взгляд цепляется за мой. И я вижу это — миг, когда он понимает. Страх. Смирение. Осознание того, что нам никогда не было предназначено с этим бороться, потому что это никогда не было тем, что нужно переживать в одиночку.
Пламя закручивается, сливается и становится синим. Пылающим. Ярким. Живым. А потом… всё замирает.
Неподвижность, но не тишина. Огонь не гаснет. Он меняется.
Это уже не дикий пожар. Он бьётся, как второе сердце. Это больше не хаос; теперь он повелевает.
Связь пульсирует один раз — глубоко, тяжело — и затем меняется.
Пробуждаясь. Утверждаясь.
Ощущение почти невыносимое. Как будто тысяча истрёпанных нитей туго натянуты и сплетены во что-то новое.
