Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

— Только салат и вода? Какой грустный обед. Пойду принесу тебе кусок торта.

Он собирается встать, и я останавливаю его, схватив за запястье.

— Нет, — говорю я слишком поспешно. Стараюсь успокоиться. — Они уже все закончились.

Его глаза быстро перемещаются с моей руки, вцепившейся в него мёртвой хваткой, на моё лицо и медленно сужаются. Он садится обратно, очень медленно, и я отпускаю его, чтобы снова взяться за приборы и доесть салат.

— Арес, — шиплю я его имя. — Уходи.

— Нет, нет, прости, извини, — торопливо говорит он. Потом замирает с задумчивым видом. — Офигеть, я даже забыл, как звучит мой голос, когда я извиняюсь. Не привык это делать.

Я закатываю глаза. — У тебя пять секунд, чтобы убраться. Пять, четыре…

Арес хаотично машет руками в воздухе, пытаясь прервать мой обратный отсчёт.

— Хелл, ладно, послушай меня. Дай мне всего один шанс. Один пробный день. Один день репетиторства и один день помощи в том, чтобы стать парнем, который может кого-то завоевать, не получив при этом выплеснутый на себя горячий капучино… с явной ноткой корицы, кстати.

Слишком уж специфическая метафора.

— Это реально случилось?

— Да. Кажется, её звали Хейли. Она обиделась, потому что я сказал ей, что в руке у неё лучше бы смотрелся…

Я перебиваю его, пока он не закончил. И, боже, как я это ненавижу — потому что мне становится смешно, а не должно бы. — Мы поняли друг друга.

— Доверься мне…

— Нет.

Он фыркает. — Постарайся довериться…

— Тоже нет.

— Рассмотри идею о том, что ты могла бы мне довериться.

Я задумываюсь на секунду. — Окей, неплохое начало фразы. Продолжай.

— Два часа занятий со мной, и ты уже поймёшь пятьдесят процентов математики, — обещает он с рукой на сердце и торжественным видом. — Ты не пожалеешь, наоборот, будешь жалеть, что так сопротивлялась.

Я смотрю на него. Но вместо его лица вижу лицо матери. Разочарование, злость, раздражение от того, что у неё дочь, которая любит «эту гуманитарную херню и не понимает важности научной сферы».

— Арес, у меня нет способностей к математике. Занятия с самовлюблённым и высокомерным мальчишкой ничего не изменят.

Он хмурится. — Ты забыла прилагательное «сексуальным». — Когда я закатываю глаза, он придвигается ближе. — Ладно. Может, ты не сильна в цифрах, но я думаю, ты достаточно умна, чтобы постараться и наладить с ними мирные отношения.

Я гоняю помидорку вилкой по кругу тарелки. У него слишком много веры в меня. На самом деле, у него вся та вера, которой не хватает мне.

— Я сделаю из тебя настоящего гения, Фокс, — шепчет он. — Будешь маленьким современным Эйнштейном. Без усов. И с сиськами. И с классной жо…

— Окей, хватит.

— «Окей, хватит» в смысле я тебя не убедил или ты согласна?

У меня ощущение, что я только что совершила огромную ошибку. Но уже поздно. Мозг уже послал сигнал рту сказать: — Я согласна. Два часа, пробные. Я оценю. И если мне не подойдёт, ты оставишь меня в покое. Никаких вторых шансов, договорились?

Он корчит рожу. — Идёт. Я могу это принять.

— Отлично. А теперь я бы хотела закончить свой обед в покое, и главное — в тишине.

В переводе: «Тебе пора валить».

Арес смотрит на меня широко распахнутыми глазами, интерпретируя мою фразу и пытаясь уловить скрытый смысл. Когда до него доходит, он издаёт удивлённый звук.

— О. Понятно. Я могу помолчать, да.

Сомневаюсь. Но факт остаётся фактом: я слишком устала, чтобы продолжать с ним спорить. Я не привыкла к такому количеству социальных контактов, и сегодняшнее общение с Аресом, Лиамом и Гермесом выжало меня досуха.

Я отправляю в рот щедрые порции салата, пытаясь доесть его как можно скорее и вернуться к своим делам.

— Забыл кое-что: для занятий есть только одно правило. Они проводятся без одежды.

В ответ я хватаю бутылку с водой и швыряю в него. Его весёлый смех, немного детский и высокий, заставляет меня вздохнуть. Такое чувство, что этого парня собрали задом наперёд.

— Эй, Хез, ты здесь?

Снова это прозвище, которое я уже слышала от Гермеса и Лиама.

Я моргаю и фокусируюсь на лице Посейдона в нескольких сантиметрах от моего. С голубых волос стекает вода, капли бегут по лицу и попадают даже в рот, растянутый в ослепительной улыбке.

Никогда не встречала человека, который улыбался бы столько, сколько он. Иногда хочется спросить, какого чёрта он так лыбится. Может, есть какой-то секрет, которого мы, остальные грустные и отчаявшиеся люди, не знаем? Или он на наркотиках? Эту опцию я исключать не готова.

— Конечно, да, я тут, на месте.

Посейдон не перестаёт улыбаться. Делает несколько гребков, подплывая ко мне к бортику, и останавливается рядом. Закидывает руку мне за спину (на бортик) и разглядывает меня, склонив голову набок.

Он сразу заставляет меня чувствовать себя неуютно. Посейдон до смерти красив, каждый сантиметр его тела словно вылеплен Богом.

— Я знаю, что мой брат не даёт тебе прохода, — начинает он. — Исходя из личного опыта, могу сказать, что единственный способ заставить его прекратить — это… убить его. А так как закон этого не предусматривает, то прости, но вариантов у тебя немного.

— Ты пытаешься меня утешить? Если да, то знай: у тебя не получается.

Он щёлкает меня по носу. — Посмотри на это так: ты могла бы застрять с Лиамом. Поверь, это намного хуже, чем Арес.

Не понимаю, почему они вечно наговаривают на Лиама. Да, я поняла, что он бывает немного неуместным, и заметила его маниакальную настойчивость по отношению к Афине, но…

— Я считаю, что Лиам намного лучше Ареса. Арес невоспитанный, наглый, никогда не говорит то, что нужно, его ирония оскорбительна, он не умеет общаться с людьми и пялится на слишком много задниц по всему университету.

Посейдон слушает мой монолог, а когда я заканчиваю, тычет в меня пальцем. — Ты перечислила всё это с широкой улыбкой, ты в курсе, Хез?

Я вспыхиваю. Подношу руки к лицу, трогаю губы, чтобы проверить. И правда, я всё ещё улыбаюсь. Не могу остановиться.

— Арес тебе симпатичен, но ты держишь его на расстоянии. Я тебе тоже симпатичен, и, хотя мы плаваем вместе уже довольно давно, ты делаешь то же самое. Почему?

Каждая мышца в моем теле каменеет. Я болтаю ногами под водой, застигнутая врасплох его внезапным сеансом психоанализа.

Потому что я сразу привязываюсь к людям. Настолько сильно, что оставляю им часть себя. А когда они уходят — потому что все уходят, — эта часть остаётся с ними. И всё, чем я являюсь, понемногу исчезает. До сих пор в моей жизни никто не остался. Если я держу дистанцию, если не отдаю ничего от себя другим, я остаюсь целой. Это инстинкт выживания.

Но я не могу вывалить на него всё это. Не могу сказать: «Я слишком привязываюсь, я боюсь сломаться и ищу любовь повсюду». Или что боюсь, что его брат в итоге понравится мне слишком сильно, и я получу очередной отказ.

— Я стеснительная. — Выбираю полуправду.

Посейдон оценивает мой ответ. Молниеносным движением он брызгает мне водой в лицо, и вкус хлорки попадает на кончик языка.

— Ты знаешь, что Ареса усыновили последним? Он попал в дом, когда ему было тринадцать, а мы были там уже с восьми или девяти лет. Он был нелюдимым и молчаливым, и, каким бы неприятным он ни казался, в его глазах читался страх, что всё это не по-настоящему. Ужас, что Тейя и Гиперион могут вернуть его в приют. Это были только мои догадки, но знаешь, как я получил подтверждение?

Я качаю головой.

— Он прожил у нас уже три дня, когда я случайно прошёл мимо его двери. Я увидел, что его багаж всё ещё не разобран. Он ничего не достал из чемоданов. — Посейдон улыбается с нежностью. — Так, из любопытства, я начал подглядывать каждый день. Знаешь, когда он начал раскладывать те немногие вещи, что у него были, в шкаф? — Он не ждёт, пока я спрошу. — Через три месяца. И, несмотря на этот маленький шаг, чемоданы оставались открытыми в углу комнаты. Готовые на всякий случай.