Незнакомка двигалась с такой грацией, так плавно. Ее кожа была такого же темного, насыщенного цвета, как земля после хорошего дождя. Ее белые волосы блестели на полуденном солнце, затмевая собой все остальные цвета этого мира.
Я поднял руку, чтобы рассмотреть собственную кожу.
Цвет мой был похож на ее, вот только ее кожа отливала золотом, а моя словно бы чуть светилась серебряными тенями. Ее пальцы изящно порхали над травой, а мои кривились, словно когти. Ладони мои огрубели, словно лапы волка.
Девушка прошла вперед, мимо, совсем меня не замечая. И я вдруг так ясно почувствовал горечь потери… меня словно пронзило ледяным воем.
Я замер, готовый последовать за ней, но она снова остановилась, повторив свой танец собирательства.
Теперь она стояла ко мне спиной, и я смог рассмотреть ее с другой стороны. Белые волосы ниспадали по спине, блестящие и прямые. Они качались, прикрывая темные меховые полоски, пересекающие ее тело в двух местах.
Я нахмурился.
Мех этот не был частью ее тела.
На коже ее не росло ни единого волоска, так для чего же ей чужая шкура?
Я оглядел собственное тело, задержавшись на покрытых грязью коленках, ногах и стопах. Стая часто ходила к реке, и я плавал в прохладной воде, но пятна въелись в кожу. Они скрывали шрамы, оставшиеся от моего одинокого путешествия, и делали меня похожим на волков с их серебристым и черным окрасом.
Сердце чуть успокоилось, расслабилось. Все эти ночи, когда я искал ее…
Те дни, когда жаждал ее видеть. Им пришел конец.
Потому что я наконец-то ее отыскал.
Девушка снова пошла вперед – схватила свободной рукой волосы, перекинула через плечо, словно бы прося ветерок охладить ее после жары полуденного солнца.
Я потянулся вверх, схватил собственные волосы… прежде мне было плевать на то, какого они цвета.
Даже не думал проверять. Были ли они такие же белые, как ее? Нет, черные.
Я нахмурился, провел пальцем по спутанным прядям черных, как полночь, волос, которые торчали со лба. К ним пристал лист – помятый и порванный. Я провел рукой по затылку и скривился, когда пальцы застряли в спутанных прядях, наткнулись на ветки и грязь.
Даже волки лучше ухаживали за своей шерстью – постоянно вычесывали ее, смывали после охоты всю кровь.
Девушка снова пошла вперед, удаляясь от меня все больше и больше. Я наблюдал за ней сквозь длинные стебли… а потом она исчезла.
Нет…
Вернись.
Метка на моем бедре вдруг вспыхнула.
– Запрещено! Потому и изгоняем их, пусть идут в разные стороны…
Я затрясся в агонии.
Зашипел сквозь зубы, схватился за бедро, за то место, где красовалось пятно в виде месяца. Оно сделалось темнее, отливало по контуру, словно металл. Режущая, опаляющая боль не прекращалась… она пульсировала в такт с моим ухающим сердцем.
На языке проступила горечь потери.
Воспоминания клубились где-то на задворках моего сознания, за вуалью позабытого… они и рады были бы раскрыть мне всю правду, но застряли за непреодолимой стеной.
На кончике месяца прямо сквозь кожу проступила кровь. Я попытался вдохнуть, опустошенный под этим кровавым пламенем. Оно пробрало до самых костей – меня словно бы объяла темнота.
Заныли кончики пальцев на ногах.
Щиколотки хрустнули.
Тени вдруг выползли изнутри моего существа и злобно закружились рядом со мной.
Я застыл на месте – тени сгущались, неся за собой ночь. Прямо посреди белого дня, надо мной, стоявшим на коленях.
Я больше не слышал девушку. Не видел ее.
Ослепляющая горечь заставила меня подскочить с места: торсом я дотронулся до возвышающейся рядом травы. Взгляд зацепился за белые волосы идущей впереди девушки.
И я побежал за ней.
Окружившие меня коконом тени растворились прямо в воздухе, будто бы одобряя мой порыв. Они заставили меня что-то сделать – теперь можно и исчезнуть.
Я не следил за тем, сколько шума издаю. Я приближался к ней. Девушка замерла и обернулась.
Прижала свою свитую чашу к груди и охнула, округлив глаза. Глаза цвета блестящего солнечного света. Глаза, которые пронзали меня насквозь, обнажая мой дух, забирая все, что у меня было.
В глотке застряло горе от потери. Я потерял ее.
Отчаяние поселилось где-то в позвоночнике – я не узнал ее.
Даже сейчас, стоя с ней лицом к лицу, сердце мое кричало «да!», но глаза никак не могли вспомнить. Как я мог знать ту, кого не мог вспомнить?
Как мог любить ту, кого даже не знал?
Я резко остановился перед ней: пальцы мои были красными от крови, натекшей с месяца, кожа такая грязная… куда грязнее, чем ее.
Несмотря ни на что, она оставалась для меня незнакомкой, но с каждым вздохом я убеждался, что она – та самая. Та самая девушка, которую я так отчаянно искал. За которую готов был умереть.
– Это ты, – слова эти соскользнули с моих губ так, словно я задыхался ими с того самого момента, как очнулся, окруженный волками, одинокий и потерянный.
Она прижала к себе чашу с семенами так, будто та могла ее защитить. Взгляд девушки заскользил по моему телу. Она не могла наглядеться на мое лицо, мою грудь и ниже… глаза ее замерли, уставившись меж моих ног, а потом посмотрели на грязные стопы.
Кровь моя пела.
Кости пульсировали.
Я дрожал от напряжения.
А затем преодолел разделявшее нас расстояние и потянулся к ее руке. Мне нужно дотронуться до нее. Убедиться, что она реальна.
Она отпрянула от меня, споткнулась о стебли травы и уронила корзину, рассыпав повсюду собранные семена. Она что-то закричала – я не мог понять, что именно. Она не стала смотреть на беспорядок, на все ее испорченные труды. Она смотрела лишь на меня, и в ее глубоком янтарном взгляде читалась паника.
Ее страх заключил в свои костлявые пальцы и мое сердце. Меня затошнило.
Я опустил руку и сжал кулаки. Нагнул голову и наблюдал за девушкой исподлобья. Я не хотел ее пугать.
Я думал, что она будет благодарна за то, что я здесь. Что мы больше не одиноки.
Мы снова встретились! Мы снова были вместе, совсем как раньше.
– Прости, – прорычал я с сожалением и сделал шаг назад.
Девушка подняла плечи чуть ли не к самым ушам и смотрела на меня с опаской. Странный мех, опоясывающий ее грудь и бедра, казался плотным и не закрывал плоский, такой яркий на контрасте живот и хрупкие ключицы.
По крайней мере она не старалась убежать от меня.
Я не думал, что смогу подавить в себе желание погнаться следом, если девушка побежит. Я так часто видел ее во снах…
Ради этих снов я продолжал выживать, продолжал искать.
Если на самом деле ее здесь нет…
Я сощурился от ужаса. Что, если все это – иллюзия?
Что, если я попросту уснул в траве, и солнце играет с моим разумом в свои жестокие игры? Сердце словно пронзило шипами.
Мне нужно знать наверняка.
Я подошел к девушке, не давая ей и шанса.
Поднял руки и приложил ладони к ее мягким, теплым от солнца щекам. Я не был готов к пронзившей меня боли.
К добравшемуся до самого духа взрыву.
– Я буду наблюдать за тобой через каждую звезду и все моря, – я опустил руку и потерся своим носом о ее – такой трогательный и маленький. – Ни время, ни расстояние, ни война, ни катастрофы не смогут остановить то, что правдиво. Ты – моя, и этого ничто не изменит.
Я горестно вскрикнул, когда видение пропало.
Меня пронзило незнакомым чувством – жестоким и яростным. Девушка охнула и дернулась в моих руках.
Ее кожа ужалила мою с такой силой, что весь остальной мир исчез. Превратился в ничто. Ничто не было таким же важным, как все это. Ничто не было таким же реальным, как она.
Как мои прикосновения к ее коже. Текущая по ее венам кровь, которая отметила нас, сделала похожими, но в то же время такими разными…
