Тревожа мертвых (ЛП) - Армстронг Келли

Я понимаю, почему тоннель остался незамеченным всеми, кроме любопытных детей. Чтобы добраться до него, нужно спуститься по шаткой лестнице, а затем пересечь весь нижний подвал. В самом конце находится комната, забитая гниющими ящиками — похоже, в какой-то момент прислуга решила, что ничего из того, что попало сюда, не стоит труда по извлечению обратно. Вход в тоннель — массивная дверь за этими ящиками.

Майкл открывает дверь.

— Вход узкий, но сам тоннель шире.

Я смотрю на свое платье. Нет ни единого шанса пробраться туда в кринолиновой клетке. Придется её снять. Еще мне не помешала бы накидка, чтобы защитить ткань, но я не могу вот так просто попросить её у безутешной вдовы. Буду просто осторожна.

Я проскальзываю в соседнюю комнату и аккуратно снимаю кринолин. Следующая проблема — мои туфельки. Тут я вспоминаю, что видела ботинки этажом выше. Нахожу несколько пар, вероятно, принадлежащих горничным, и мысленно прошу прощения, заимствуя подходящую по размеру пару. Также я прихватываю фартук, чтобы надеть поверх платья.

Затем возвращаюсь вниз к МакКриди и Майклу.

МакКриди принес фонарь и идет первым. Мне приходится протискиваться в узкую дверь, но за ней тоннель уходит под уклон, пока не становится возможным идти в полный рост.

— Куда он ведет? — спрашиваю я.

— К саду в конце улицы, — отвечает Майкл. — Там есть боковые проходы, но они запечатаны или обвалились. Куда-то ведет только этот основной тоннель. — Он оглядывается, фонарь отбрасывает тень на его лицо. — Он заканчивается люком, который ведет в сарай в частном парке, сарай в руинах, им никто не пользуется.

— Секретный выход? — уточняю я. — Люк заперт?

Майкл качает головой на ходу.

— Нет, и я говорил Фиби, что именно поэтому нам стоит о нем упомянуть, но она возразила, что дверь в подвале всегда заперта, так что никто не может пробраться в дом этим путем.

— Я заметила, что когда мы вошли, она была не заперта.

— Это из-за вечеринки. Слуги весь день сновали туда-сюда в кладовые.

Мы продолжаем путь. Я иду за МакКриди, у которого фонарь, а значит, вижу в основном только его спину. Пол земляной, из камней, покрытых илом, так что неудивительно, что один из моих ботинок соскальзывает. Рука в перчатке ударяется о стену, МакКриди резко оборачивается, но я поднимаю вторую руку, давая понять, что со мной всё в порядке.

Я делаю ему знак идти дальше, но он, как истинный джентльмен, ждет, пока я приду в себя. Он вытягивает руку с фонарем, чтобы я видела, куда наступаю. Сделав пару шагов, он начинает отворачиваться, уверенный, что я твердо стою на ногах. И в этот миг свет падает на что-то у моей ноги. На нечто, похожее на обугленный кусок дерева, из которого торчит бледная палка.

— Погоди, — говорю я. — Можно мне свет?

МакКриди поворачивается; я собираюсь наклониться, напрочь забыв, что в корсете вечернего платья со шнуровкой это невозможно. Я резко вдыхаю, бормочу проклятье под нос и подхватываю подол, чтобы присесть на корточках. Собирая шелк, я вспоминаю, что тащусь по грязному тоннелю в платье, которое стоит больше годового жалования. Черт возьми.

Из-за всей этой возни я упускаю шанс самой поднять предмет с земли. МакКриди уже заметил его и — не будучи затянутым в корсет — легко наклонился, чтобы подобрать его.

— Что за дьявольщина? — бормочет он.

Он подносит предмет к фонарю. Длиной примерно в дюйм, почерневший и высохший, с торчащей из конца костью.

— Палец, — говорю я. — От мумии.

Майкл нырнул под руку МакКриди и пристально всматривается.

— Да, это он. Палец отломился. По крайней мере, кончик.

— Значит, мы на верном пути, — замечаю я.

— Я положу это в карман, — говорит МакКриди. — Знаю, как ты злишься, когда мы относимся к уликам столь бесцеремонно, но, не ожидая сегодня убийства, я не подготовился.

— Да-да, — ворчу я. — Просто будь с ним осторожнее.

Пока мы шли, мы миновали пару тех боковых проходов, о которых упоминал Майкл — тех, что больше никуда не ведут. Стоило нам продолжить путь, как мы почти сразу достигли следующего, и…

Майкл вскрикивает и бросается в боковой проход. Я подавляю желание отпихнуть МакКриди, хотя, возможно, мой толчок получается не самым нежным.

Майкл уже там, в этом проходе, он склонился над распростертой фигурой мужчины, и при виде этой фигуры мое сердце делает крошечный скачок. В тенях я могу разобрать лишь смуглую кожу гладко выбритой щеки и темные волнистые волосы, спадающие на волевой нос. Требуется всего мгновение, чтобы понять — это не Грей, и в следующее мгновение Майкл уже кричит: «Дядя Селим!» и трясет мужчину за плечо.

Я спешу мимо МакКриди. Мужчина — Селим, брат леди Кристи — лежит на боку, глаза его закрыты. По шее стекает струйка крови. Я прикладываю пальцы к его горлу и чувствую пульс.

— Дункан, — бросаю я МакКриди. — Зови Дункана.

Мы перенесли Селима наверх, в кухню. Грей не разрешил нести бесчувственное тело молодого человека дальше, пока не проведет должный осмотр. Во время осмотра Селим приходит в себя, и Грей объявляет, что его можно перевести в гостевую спальню. Мы сейчас там; Селим медленно приходит в чувство, пока Грей обрабатывает рану на затылке. Эта рана, очевидно, и стала причиной потери сознания.

Пока Грей занимается Селимом, я переобуваюсь обратно в туфельки и снимаю одолженный фартук. Я не утруждаю себя возвращением кринолина и лишних юбок. Уверена, выгляжу я сейчас паршиво, но в данных обстоятельствах это никого не волнует.

Майкл поработал гонцом, сообщив матери, что Селим здесь, он ранен, но с ним всё будет в порядке. Естественно, она хочет видеть брата, но нам нужно сначала поговорить с ним. МакКриди улаживает это, заявив, что Селим всё еще в прострации и нуждается в покое, и что сейчас для него лучше всего отдых, бульон и, возможно, немного бренди. Эти хлопоты занимают леди Кристи, пока мы допрашиваем её брата.

Теперь, когда Селим пришел в себя и сидит в хорошо освещенной спальне, я ни за что не спутала бы его с Греем. Лишь гладко выбритая смуглая кожа, волнистые темные волосы и профиль чем-то напоминают Грея. Этот молодой человек суше и на пару дюймов ниже ростом, у него более светлые глаза и лицо, которое кажется более склонным к смеху, чем к мрачным раздумьям… по крайней мере, когда он не восстанавливается после удара по голове. Даже сейчас его губы кривятся в ироничной усмешке, когда он начинает объяснять.

— Я хотел удивить детей, — говорит он с акцентом, похожим на акцент сестры: английская речь высшего общества с мелодичным подтоном, который, как я полагаю, и есть египетский акцент в этот период. — Я знаю об их секретном тоннеле, поэтому пришел этим путем. Пока я шел, я кого-то услышал. Решил, что это дети. Зная о подготовке к приему, я был уверен, что Фиби попытается улизнуть ради какой-нибудь забавы. Я спрятался в боковом проходе, чтобы напугать их. Но мимо прошла фигура, которая не была ни Майклом, ни Фиби. Это был кто-то со свертком, похожим на дрова. Я затаился, намереваясь выскользнуть следом и посмотреть, что они задумали. Только, похоже, этот человек меня услышал. Я крался по тоннелю, думая, что он впереди, когда он выскочил из бокового прохода и огрел меня по затылку. Затем я очнулся уже здесь.

— Этот тип, — произносит МакКриди. — Как он выглядел?

Усмешка становится еще более кривой.

— Я даже не могу сказать, был ли это «тип». Я видел только плащ и этот сверток. Сверток привлек мое внимание, потому что палка, которую я видел торчащей из него, выглядела уже обгоревшей, что показалось мне странным. Я мог бы описать палку лучше, чем человека. Знаю только, что он был меньше меня. Ниже ростом и более хрупкого телосложения. Определенно крупнее детей, впрочем. И плащ или пальто был темным. Боюсь, это всё, что я могу сказать.

— Те палки, что вы видели, — спрашиваю я. — Могли они быть частями мумии? То есть трупа внутри?

Селим бросает на меня взгляд, словно видит впервые. Его брови хмурятся, будто я не похожа на человека, который мог бы задать такой вопрос.