Семь смертоносных шипов (ЛП) - Хэмилтон Эмбер

Я делаю шаг к нему, до конца не понимая, что делаю. И тогда я вижу, почему оно кажется таким чужеродным.

Там, в стекле… Нет отражения. Стекло черное, как бездна, темное, как озеро, полное трупов.

— Как? — спрашиваю я. Не знаю, почему шепчу.

— Смотри.

Он подводит меня прямо к зеркалу. Я стою перед ним. Должно быть отражение, и всё же — оно черное.

— Задай ему вопрос.

— Какой?

— Ну, конечно же, о том, что случилось с моим отцом.

Я сглатываю, и в желудке словно образуется тяжелый камень.

— Ничего не выйдет, — говорю я.

— Подыграй мне и все же попробуй, — мрачно произносит он. В его голосе звучит предостережение, которое напоминает мне, почему его называют Охотником.

Я не хочу этого делать. Если зеркало волшебное, оно может показать вещи… вещи обо мне, которые я бы предпочла скрыть от Роуза.

— Я жду, Синклер, — говорит Роуз.

Я собираюсь с духом, зная, что у меня нет выбора.

— Волшебное зеркало, — говорю я, — что случилось с Королем?

Его поверхность остается темной, как ночь, и я вздыхаю. А затем по поверхности начинает виться нечто похожее на туман. Когда он рассеивается, я вижу изображение — свое собственное лицо, идеально отраженное, точно такое же, как сейчас. Роуз стоит рядом с Зеркалом, все с той же мрачной гримасой на лице в ожидании.

— Что я должна видеть?

— А что видишь ты?

— Свое отражение.

Его хмурый взгляд становится глубже.

— Что ты имеешь в виду?

— Я вижу себя. Как в обычном зеркале.

— И оно… оно ничего не делает?

— Отражение?

— Разумеется.

Я снова смотрю в свои желтовато-карие глаза.

— Нет. Оно просто… Обычное.

Роуз вздыхает и трет глаза.

— Ты мейга. Ты должна уметь видеть вещи в зеркале. — Его тон полон обвинения и разочарования.

Я отрываю взгляд от своего отражения, чтобы сверкнуть на него глазами.

— Что ж, прошу прощения, Ваше Высочество, но, несмотря на все дикие слухи, которые вы слышали, это не тот навык, которым я обладаю.

Он смотрит на меня с укором.

— Это невозможно.

— И теперь вы эксперт по мейгам? Скажите мне, как это работает? Потому что я всю жизнь живу с магией и так и не смогла разобраться. Почему это вообще есть у вашей матери? Разве его не должны были уничтожить?

— Самые ценные предметы остались в семье.

Я фыркаю.

— Конечно, остались.

Он хмурит брови, задумчиво склонив голову.

— На что способна твоя магия?

Может, дело в едва уловимой нотке обвинения в его голосе. Может, я просто не привыкла обсуждать свою магию. Как бы то ни было, чувствую, как бледнею.

— Ни на что особенное. Просто тени.

Он приподнимает бровь.

— Просто тени?

Я киваю.

— Иногда они помогают мне прятаться.

Он изучает меня.

— Ты привыкла прятаться, не так ли?

Я чувствую себя беззащитной под его взглядом и отвожу глаза.

— Разве можно меня винить? Вся моя жизнь прошла в страхе перед тем, что я такое.

Он делает шаг ближе — достаточно близко, чтобы я почувствовала его тепло.

— Синклер, — говорит он, и почему-то это заставляет меня поднять на него глаза. Серебряные радужки, напряженные и непреклонные. Как лед, настолько холодный, что обжигает. — Ты никогда не должна была быть спрятана в тенях.

От его слов у меня перехватывает дыхание.

— И откуда тебе знать?

— Это то, кто ты есть. Величайшая показушница в мире. Защитница жертв безобидных розыгрышей. Неисправимая всезнайка. Представь, чего бы ты могла достичь, если бы тебе не нужно было бояться своей магии. Ты была бы невыносимой. Неудержимой.

Мои губы трогает улыбка.

— Похоже, ты пытаешься сделать мне комплимент.

— Не придумывай лишнего, — хмурится он.

— И всё же, это был не безобидный розыгрыш, — не могу не заметить я. — Думаю, ты основательно травмировал того беднягу-первокурсника.

В его глазах мелькает что-то безжалостное.

— Этот «бедняга» сдавал имена подозреваемых в магии мейг страже моей матери.

Я ахаю.

— Что?

Роуз мрачнеет.

— Он был жаден до наград и доносил на всех по малейшему подозрению. Сомневаюсь, что хоть одно из названных им имен было хоть сколько-то обоснованным. Джонсон был мерзкой маленькой крысой, слишком незрелой и глупой, чтобы понять, сколько жизней он ломает. В общем, именно поэтому я решил с ним разобраться.

Из всех сюрпризов, что преподнес мне принц за последний день, этот — самый шокирующий.

— И почему тебя это волнует?

Его губы сжимаются, и он отводит взгляд. Я никогда не видела выражения, которое сейчас промелькнуло на его лице — если бы я не знала лучше, я бы назвала это уязвимостью.

Он поворачивается обратно к зеркалу.

— Попробуй еще раз.

Я не хочу оставлять это просто так — неужели Роуз Рокелар, принц хулиганов, на самом деле защищал мейг? Почему? Я хочу надавить на него, но по холодному блеску в его глазах понимаю, что ответов он сейчас не даст.

— Какой смысл? Это не поможет.

Он издает стон, откидывая голову назад, и я во всех подробностях вижу татуировку мотылька на его шее и плавный изгиб кадыка, когда он сглатывает.

— Ты обязана ставить всё под сомнение?

— Да.

Он смотрит на меня, словно раздумывая.

— Сделай это, просто потому что я прошу тебя об этом. Пожалуйста.

Я еще никогда не слышала, чтобы он о чем-то просил вежливо. Полагаю, хорошее поведение нужно поощрять.

— Хорошо, — вздыхаю я и снова фокусируюсь на зеркале. — Волшебное зеркало, что случилось с Королем?

Я готовлюсь к чему угодно, но на меня смотрит лишь мое собственное отражение.

— Ну вот, видишь, — говорю я. — В жизни не умела гадать на пустом месте. На твоем месте я бы перестала верить в сверхъестественную чушь и вернулась к исследованию.

— Сказала ведьма.

Я сверкаю на него глазами.

— Не называй меня так. Это пошло. И ты знаешь, что я права. Нам нужно сосредоточиться на книге и Кастелле. Это единственные улики, которые у нас есть по поводу смерти твоего отца. Именно так мы выясним, что привело к его гибели.

Он на мгновение встречается со мной взглядом, оценивая.

— Ладно. — Он поворачивается к двери. — Пойдем, пока нас здесь не поймал какой-нибудь слуга.

Роуз внезапно останавливается перед высокой двустворчатой дверью, и я врезаюсь в него. Он издает «уф» и придерживает меня рукой.

— Вынь голову из облаков, Синклер, ты чуть не прибила меня своими волосами.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

На его губах расцветает улыбка.

— Сотри это недовольство с лица, дорогая. Я выполняю свое обещание.

— Какое обещание?

— Мой сюрприз.

Его рука покидает мое плечо, и он отступает к дверям, все время злорадно улыбаясь, пока открывает их. Я вхожу в комнату и на мгновение замираю, слыша, как бешено колотится сердце.

А затем… я теряю дар речи.

Когда Роуз сказал, что у него есть доступ к книгам, которых нет у других, я представляла себе небольшую коллекцию в семейном кабинете, но комната, в которой я стою, могла бы вместить дюжину тех каменных лачуг, где я выросла. И каждый дюйм здесь заполнен — от стены до стены — книгами.

Она разительно отличается от мрачной и помпезной библиотеки Ванденберге с ее готической архитектурой и головокружительными потолками. Частная библиотека Рокеларов напоминает утро Зимнего Солнцестояния: алые ковры, мерцающие свечи, позолоченная лепнина вдоль книжных полок. В комнате расставлено несколько бархатных кресел в тонах драгоценных камней, вокруг них — картины на мольбертах. Столы завалены безделушками: фарфор, серебро, рубины. Дорогие вещи. Древние вещи. Предметы настолько ценные, что королевские особы прячут их у себя, словно драконы. В камине сложены настоящие дрова, готовые вспыхнуть, стоит кому-то пожелать. Излишество всего этого просто ошеломляет.

А еще здесь книги. Великолепные книги.

Я бросаюсь к полкам и провожу рукой по томам, сканируя названия, а Роуз стоит у двери и наблюдает за мной. Он не шутил — этим названиям никогда не позволили бы появиться в Ванденберге или где-либо еще в Королевстве. В любое другое время я бы взбесилась от такого лицемерия, но сейчас я слишком заинтригована. Я наугад снимаю том с полки и открываю его, только чтобы тут же наткнуться на жуткие иллюстрации пыточных техник.