Меня сейчас стошнит.
— Я подумал, мы могли бы сходить на игру все вместе…
— Я слишком занят, — отрезаю я. Понимаю, что Адам просто пытается вести себя мило, но я ни за что не пойду на игру с ним. Он уже прибрал к рукам всё остальное в моей жизни, не могу позволить ему забрать ещё и это.
Адам чешет затылок.
— Ты уверен, что не можешь выкроить время на один вечер?
Я качаю головой, уже вставая со стула:
— Я правда очень занят домашней работой. Вряд ли смогу.
У меня раскалывается голова, мне нужно уйти. Нужно избавиться от этого удушающего чувства, которое возникает каждый раз, когда мы вместе.
Адам не успевает встать, а я уже наполовину в доме. Я практически взбегаю по лестнице в свою комнату. Закрываю жалюзи, сажусь на кровать и пялюсь в стену, чтобы прояснить мысли.
Слышится стук.
— Можно войти?
Это мама. Она заходит внутрь и подходит ко мне.
— Ты в порядке?
— Да, просто устал.
Она кивает и садится рядом со мной:
— Ты же знаешь, что он желает тебе добра.
— Знаю.
— Может, дашь ему шанс в следующий раз? — спрашивает она.
Рядом с моей прикроватной тумбочкой стоит фотография, на которой мы с папой. На мне папина бейсбольная кепка, наполовину скрывающая глаза, а он обнимает меня. Бейсбол был нашей общей страстью, не Адама.
— Может быть, — отвечаю я, но у меня нет и никогда не возникнет желания идти куда-то с Адамом.
— Спасибо. — Мама взъерошивает мне волосы и выходит из комнаты.
Я оборачиваюсь и смотрю на фотографию с папой. Думаю, в глубине души я боюсь, что забуду его, если позволю кому-то занять его место в моей жизни. Адам уже давно в нашей жизни, и я принял его присутствие. Я понимаю, что он никуда не денется, но это не значит, что я должен его любить. Он мне не отец.
***
4 апреля 2024 года
Всё тело болит после вчерашнего, будто меня переехал бульдозер и протащил через минное поле. Прошлой ночью я пытался уснуть, но каждый раз, когда закрывал глаза, мысли не давали покоя. Я то и дело проваливался в сон, но тут же пробуждался от кошмаров, в которых меня ловили на лжи.
Дорога до школы пролетает слишком быстро, и теперь я сижу в машине, прислонив голову к рулю, потому что ещё не готов к новому дню. У меня голова идёт кругом от всего происходящего.
Кто-то стучит в моё окно, и я вздрагиваю.
По ту сторону двери стоит Мэллори в своей безупречной форме. Под глазами у неё мешки, в руке — кофе. Даже её волосы немного растрёпаны, что совсем на неё не похоже. Обычно она собирает их в тугой хвост, но сегодня её лицо обрамляют выбившиеся пряди, делая её более похожей на сестру, чем обычно.
Я приоткрываю дверь, зная, что всё равно не смогу от неё спрятаться:
— Привет.
— Почему ты не отвечаешь на мои звонки?
Я хватаю сумку и вываливаюсь из машины, едва не падая на асфальт:
— Потому что я уже знаю, что тебе нужно.
— Ну что? Ты достал? — схватив меня за руку, спрашивает она с такой настойчивостью в голосе, что мне становится не по себе. Почему она так переживает? Это всего лишь тест.
— Достану, — обещаю я.
Мэллори кусает губы.
— Клянёшься?
— Мне понадобится твоя помощь.
— Зачем? — Она выпучивает глаза и скрещивает руки на груди.
— Я не волшебник. Я не знаю, как мне увести миссис Хамфри из кабинета, чтобы она его не заперла, и как отвлечь её достаточно надолго, чтобы забрать ответы на тест.
У неё отвисает челюсть, пока она переваривает мои слова. Мэллори — человек рассудительный, поэтому я уверен, что она поймёт, насколько это нереально.
— Ты должен.
Я моргаю, осознавая, как быстро она обесценила мои опасения. У меня голова идёт кругом от этой невыполнимой задачи, ведь остался всего один день, чтобы её завершить. Это возмутительно.
— Ты серьёзно? — уточняю я.
Её ноздри раздуваются, а глаза начинают блестеть, словно она вот-вот заплачет.
— Ты ведь хочешь продолжать играть в бейсбол, верно?
Я не отвечаю, потому что ей и так известно, что хочу.
— Тогда достань мне этот тест, — приказывает она, и в её голосе нет ни капли сострадания. Её тон холоден, как арктический лёд, и я не могу не задаться вопросом, что на неё нашло. Раньше она гордилась своим усердием, почему же теперь так решительно настроена на обман? Это не имеет смысла.
Я помню, как в детстве Мэллори часами сидела в своей комнате, создавая проект для научной выставки. Она выбрала тему биоразлагаемого пластика и того, насколько он лучше для нашей планеты. Пока я играл с Эммой в комнате напротив, я мельком видел, как Мэллори нарезала куски бутылок и приклеивала их к огромному листу картона. Я помню цветную бумагу, ножницы и бесчисленные пластиковые бутылки на полу её комнаты. От неё исходило сияние, пока она собирала свой проект. Она улыбалась, поднимая лист бумаги и вырезая кусочек за кусочком.
Мэллори заняла тогда первое место, и, по-моему, я никогда не видел её настолько счастливой, как в тот день. На шее у неё висела золотая медаль, и она была полна гордости, пока отец обнимал её. «Вот мой маленький гений», — с восхищением говорил он, поглаживая её по голове, а она смотрела на него с такими сияющими глазами, словно ей принадлежал весь мир.
Но сейчас, когда Мэллори стоит передо мной, я замечаю, что от той радости не осталось и следа. Её глаза налиты кровью, а черты лица искажены тяжестью, словно что-то тянет их вниз. Она выглядит измождённой, еле держащейся на ногах, будто ей приходится тратить все силы, чтобы не уснуть.
— Должен быть другой выход, — начинаю я. — Может, ты поговоришь с миссис Хамфри и получишь дополнительные баллы или что-то в этом роде…
— Нет. Мне нужно именно это. — Мэллори снова так сильно прикусывает губу, что я замечаю, как она рвётся под зубами, но её взгляд по-прежнему твёрд и прикован ко мне. — У тебя есть время до конца дня. Добудь ответы, или твой секрет раскроется.
— Хорошо. Я что-нибудь придумаю.
— Отлично, — говорит она, немного расслабляясь и отступая. — Честно говоря, я не хочу это делать.
Я отвожу взгляд в сторону:
— Тебе не обязательно.
— Ну, это как тебе не обязательно играть в бейсбол, — бормочет она перед уходом.
Но я хочу. Это потребность, которую я не могу объяснить, и вдруг меня осеняет: возможно, в Мэллори заложена такая же сильная потребность быть идеальной, как моя потребность играть в бейсбол. Возможно, мы с ней не так уж и разные. Мы оба запутались в паутине лжи, пытаясь получить желаемое, и, если говорить начистоту, не думаю, что я счастливее её.
Я тоже тону, но отступать уже слишком поздно.
Запираю машину и направляюсь в школу, волоча ноги по лестнице. Мне просто хочется, чтобы этот день поскорее закончился. Я мечтаю вернуться в постель и спать до следующей недели. Клянусь, моя голова вот-вот взорвётся, но я говорю себе, что это почти конец. Как только я добуду ответы для Мэллори, мы будем квиты. Она потеряет рычаги давления на меня, когда сжульничает, ведь я смогу использовать это против неё.
Несмотря на медлительность, я успеваю к своему шкафчику, имея запас времени, чтобы сбросить книги. Когда я начинаю набирать первую цифру своего кода, внезапная сила толкает меня вперёд, и я врезаюсь в металлическую дверцу. Эмма прислоняется спиной к соседнему шкафчику, скрестив руки и сверля меня взглядом.
— Что это было? — с раздражением спрашиваю я.
— Ты же говорил, что никогда не разговариваешь с Мэллори. Так о чём речь?
Я пожимаю плечами, возвращая внимание к замку.
— Я видела, как ты говорил с ней на улице, — настаивает она, снова толкая меня.
У меня нет времени на это. Мне нужно попасть в кабинет миссис Хамфри, а Эмма, я уверен, намерена превратить этот день в очередной кошмар. Она словно специально выбирает самое неподходящее время, чтобы появиться и испортить мне жизнь.
— Почему ты врёшь? Почему не хочешь рассказать мне, что происходит?
