Мэллори врывается в дом и бежит вверх по лестнице, а я следую за ней по пятам. Она останавливается перед дверью в ванную и громко стучит:
— Миссис Майерс?
— Да. Привет, дорогая!
Мэллори дёргает за ручку, но дверь не поддаётся.
— Сходи за столовым ножом, — приказывает она мне.
Когда я ухожу, она похлопывает по двери:
— Мы сейчас!
Я лечу вниз по лестнице, едва не сбив с ног мистера Майерса, который каким-то чудом успел вернуться в дом и стоит у подножия лестницы. Я проношусь через их гостиную на кухню.
Вот и пригодились кулинарные уроки миссис Майерс — теперь я точно знаю, в каком ящике лежат её столовые приборы. Хватаю нож и мчусь обратно вверх по лестнице.
Тяжело дыша, протягиваю нож сестре. Она вставляет его в простой замок и быстро поворачивает. Дверь распахивается, и мы видим миссис Майерс, лежащую на полу в одном полотенце.
Она слегка опирается спиной на стену, но по напряжённому выражению её лица я понимаю, что ей больно. Мэллори опускается на колени рядом с ней:
— Что случилось?
— Не стоит беспокоиться. — Миссис Майерс гладит Мэллори по руке. — Я поскользнулась и подвернула лодыжку.
Её лодыжка уже опухла. Я не эксперт, но думаю, что это определённо повод для беспокойства.
— Вам следует обратиться к врачу, — советует Мэллори.
— Я в порядке, — отвечает миссис Майерс, как я и ожидала. Она упрямая женщина, и это очень хорошо в такие моменты, как, например, когда она врывается в мой дом, чтобы убедиться, что меня кормят, но в других случаях, как сейчас, это крайне расстраивает.
— Нужно приложить лёд, чтобы уменьшить отёк, — обеспокоенно произносит Мэллори.
— Я принесу! — отзываюсь я, желая быть полезной, и снова несусь вниз по лестнице.
Открываю морозилку и заворачиваю горсть льда в кухонное полотенце.
Когда я возвращаюсь наверх, то вижу, что Мэллори уже помогла миссис Майерс добраться до её комнаты. Та сидит на кровати, подложив под лодыжку подушку, а Мэллори достаёт из шкафа одежду.
— Я отвезу её в отделение неотложной помощи, — сообщает Мэллори. — Мне только нужно взять кошелёк.
— Я говорила ей не суетиться из-за меня, но она не слушает, — жалуется мне миссис Майерс.
К счастью, Мэллори столь же упряма. Я протягиваю ей лёд, и она аккуратно кладёт его на лодыжку миссис Майерс. Та морщится.
— Я отвезу вас, — заявляет Мэллори, а затем замирает. Она поднимает на меня глаза, её лицо краснеет: — Ты выключила плиту?
Моё сердце пропускает удар, и я только смотрю в ответ. Сестра велела мне сделать одну вещь, а я умудрилась всё испортить.
— Эмма?
У меня перехватывает дыхание.
— Вода ведь не горит? — с надеждой спрашиваю я.
Мэллори шире распахивает глаза и отскакивает назад.
— Ох… — Она прикусывает губу, чтобы не произнести первое пришедшее на ум слово, и поворачивается к миссис Майерс. — Я скоро вернусь.
Мэллори выбегает за дверь, а я следую за ней. Она бежит прямо через дворы, не утруждаясь обходить траву, врывается в наш дом и останавливается только в кухне.
Комнату наполняет запах гари, а из кастрюли валит дым. Вся кастрюля и значительная часть поверхности плиты покрыты белым налётом от выкипевшей воды.
Мэллори издаёт звук, похожий на всхлип и вздох одновременно, но ничего не говорит. Она действует молниеносно: выключает плиту, хватает ручку кастрюли прихваткой и ставит её в раковину под струю воды. Затем оборачивается, опирается на раковину и закрывает лицо руками.
— У меня нет на это времени, — всхлипывает она.
Моё сердце падает. Я всего лишь хотела доказать сестре, что могу быть полезной, что я уже не та Эмма, которая всё портит, но, возможно, я изменилась не так сильно, как думала. Всё такая же неудачница.
— Как я могу помочь? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь найти способ загладить свою вину.
Но прежде чем Мэллори успевает мне ответить, над нашими головами раздаётся сигнал пожарной тревоги.
Я хватаю кухонное полотенце и размахиваю им под датчиком, пытаясь отвести дым в сторону.
Когда Мэллори оборачивается, её глаза слезятся, но она не останавливается. Идёт к кладовке и достаёт табурет. Ставит его под датчиком, забирается на него и снимает датчик со стены.
Писк прекращается, но губы Мэллори дрожат ещё сильнее, когда она ставит прибор на стол.
— В чём дело?
— Ты серьёзно? — спрашивает она, качая головой и вытирая слёзы.
— Прости.
Вот мы и снова здесь. Это наша вечная история. Как бы я ни старалась, я остаюсь беспечной младшей сестрой, которая вечно всё портит, а Мэллори приходится всё исправлять.
Она всхлипывает, вытирает слёзы рукавом и делает глубокий вдох.
— Я поставлю пожарную сигнализацию на место, когда вернусь домой. А ты постарайся всё убрать до прихода папы. Мы можем заказать пиццу. — Она не смотрит на меня, пока ставит табурет обратно в кладовку.
— Мэллори, прости, — повторяю я, но не думаю, что это имеет значение.
Глава 11
Майлз
Я вхожу в дом, снимаю обувь и ставлю её на полку рядом с мамиными сандалиями, стараясь не смотреть на ярко-фиолетовые кеды Адама, стоящие прямо под ними. Он так сильно отличается от меня и от мамы.
Наше когда-то скромное, выдержанное в бежево-белых тонах жилище заполонили безделушки и яркие цветовые пятна, куда ни глянь. Это больше не мой дом.
Сладкий и пряный запах барбекю проникает внутрь через открытую раздвижную дверь, ведущую на задний двор. Адам стоит у гриля, а мама накрывает на стол.
Знаю, что должен радоваться, видя её улыбающейся и смеющейся, но это лишь напоминает мне о том, как всё было раньше, когда папа был жив. Он любил готовить барбекю по вечерам, и теперь, когда там Адам, возникает ощущение, что мы его заменили.
Пока я медленно приближаюсь, ноги наливаются свинцом.
— Привет, солнышко, — улыбается мама и целует меня в лоб, как только я оказываюсь в пределах досягаемости. — Как прошёл твой день?
— Неплохо, — отвечаю я. Этот день был ужасен, но не стоит заставлять маму волноваться.
Она хмурится, внимательно всматриваясь в моё лицо:
— У тебя синяк?
Я отвожу взгляд.
— Ничего страшного. Я упал.
— Прямо на лицо? — уточняет Адам. Никакой поддержки от него.
— Я задумался, и так вышло, — отвечаю я и пытаюсь хоть как-то сменить тему. — Пахнет вкусно. Ужин скоро?
Адам с улыбкой приподнимает лопатку:
— Почти готово.
Я прохожу мимо мамы, стараясь избежать дальнейших вопросов о школе. Я плохой лжец и боюсь, что если она начнёт расспрашивать, то узнает правду.
— А чем ты занималась? — интересуюсь я, перенаправляя разговор.
Следующие несколько минут мама рассказывает мне о своём рабочем дне, а потом к столу подходит Адам с тарелкой, полной хот-догов и бургеров. Он берёт верхний бургер щипцами, кладёт его на отдельную тарелку и ставит передо мной:
— Перечный Джек [5] специально для тебя…
— Спасибо, — выдавливаю я, хотя в глубине души меня бесит, что он помнит такие мелочи, как сорт сыра, который я предпочитаю. Лучше бы он меня игнорировал, чем так старался.
— А для остальных — чеддер, — добавляет Адам, подмигнув маме.
Желудок сводит судорогой. Я ничего не могу с собой поделать.
Мама суетится вокруг стола, проверяет, у всех ли есть что выпить, а затем снова забегает в дом за горчицей. Вернувшись, она ставит её рядом с двадцатью миллионами других соусов, которые у нас есть.
Остаток ужина проходит неплохо, но когда мы заканчиваем есть, мама встаёт, чтобы убрать со стола, и оставляет меня наедине с Адамом.
Тот ёрзает на стуле, затем достаёт что-то из кармана и нервно смотрит на меня:
— Я знаю, ты расстроен из-за того, что не играешь в бейсбол в этом сезоне, поэтому я приготовил тебе кое-что.
Он кладёт на стол три билета. Но это не просто билеты. Это билеты на бейсбольный матч.
