— Все плохо? — тяжело дышу я. — Потому что больно просто приливски.
— Пустяковая царапина, — говорит он, и его губы трогает легкая усмешка. — Ты просто еще малышка. — Тон у него игривый, но я достаточно хорошо его знаю, чтобы заметить тревогу в складке у рта и тень беспокойства в потемневшем взгляде.
Он протягивает мне кожаные ножны своего кинжала. Холодная кожа ложится между зубов, и я крепко их сжимаю. Длинные пальцы едва касаются моих ребер, после чего Зевейр упирается ладонью мне в грудину, а другой рукой берется за древко.
Его серые, как штормовое небо, глаза встречаются с моими.
— Готова?
— Просто сделай это, — мычу я сквозь кожу.
После этого он действует без предупреждения.
Обжигающая, выворачивающая нутро боль взрывается в боку, когда он выдергивает стрелу и тут же зажимает рану ладонью, останавливая кровь. Ножны в зубах заглушают мои крики, по щекам катятся слезы.
— Прости, мне так жаль, — шепчет Зевейр. В его глазах столько боли, будто это из него только что вырвали огромную стрелу. Он накрывает рану куском рваной ткани и прижимает сверху мои руки. — Держи вот так.
Я едва дышу. Боль невыносимая. Но мне удается выполнить его указание. Через несколько минут он возвращается с наполненной флягой. Бережные руки вынимают ножны у меня изо рта. Вода кажется удивительно прохладной. Он поит меня и протягивает несколько терпких ягод.
Еда поможет восстановить резервы, какой бы скудной она ни была.
Он кладет ладони поверх моих, прижимая их к ране, и притягивает меня к себе. Он обнимает меня, становясь живым щитом, дарящим тепло, и держит до тех пор, пока мое дыхание не выравнивается, а резкая боль не сменяется тупой, ровной пульсацией.
— Спасибо, — хриплю я. Конечности кажутся ватными, как мокрый плотный снег, а в животе неприятно урчит. — Думаю, теперь я смогу себя исцелить.
Я закрываю глаза и тянусь к своей силе.
Ничего.
Я моргаю.
Призываю ее снова.
Нет…
Вспыхивает паника.
Я пробую еще раз, настойчивее. Но сила остается запертой за какой-то невидимой стеной.
Я отстраняюсь от груди Зевейра и повторяю попытку.
Ответа нет. Я чувствую ее — сила по-прежнему внутри, она бурлит во мне, но почему-то… не действует.
— Что не так? — спрашивает он с тревогой в голосе.
— М-моя сила, — запинаюсь я. — Я не могу использовать ее. Не понимаю, что происходит.
Он напрягается, а затем выдает тихую череду ругательств.
— В чем дело?
Он не отвечает. На его челюсти гуляют желваки, но дрожь в руках выдает его с потрохами. Зевейр деревянной походкой идет к своему рюкзаку — кажется, только движение помогает ему не сорваться.
Когда он возвращается, на его ладони лежит маленькая баночка с травяной смолой.
Челюсти плотно сжаты, ярость искажает его загорелое лицо. Небо медленно темнеет, над головой собираются тучи.
— Зевейр. Дыши, — выдавливаю я сквозь зубы.
— Железо. Стрела была покрыта железом. Оно попало в кровь и подавляет твои способности. Вот почему ты не можешь исцелиться. Прикуси снова. — Без предупреждения он опять вставляет мне в зубы кожаные ножны.
Рану жжет, когда он промывает ее чистой водой. Слезы снова текут по щекам, пока он залепляет порез резко пахнущей смолой. Невероятно нежно Зевейр поправляет мою тунику.
Он переносит меня на одеяло, прижимая к груди как нечто драгоценное, и устраивается рядом.
— Спи, — тихо говорит он, убирая влажные волосы с моего лица. — К утру железо выйдет из организма.
Но его рука медлит, словно он не готов меня отпустить.
Глава 17
Зевейр ошибся.
К утру железо не покидает мой организм.
Не происходит этого и к позднему вечеру.
Я прислоняюсь к очередному дереву, тяжело дыша и обливаясь потом, словно проделала огромный путь, хотя почти весь день Зевейр нес меня на руках. Мы преодолели ровно столько же, сколько прошли бы, если бы я шла сама. У меня не осталось сил, чтобы позволить этому факту хоть немного меня задеть.
Он ведет себя необычайно любезно, даже чересчур. Никаких подколов, никаких «малышек». На его лбу залегла глубокая морщина, и она становится лишь резче, когда он смотрит на меня.
Как сейчас.
— Нужно проверить рану, — говорит он, но я уже приподнимаю тунику — чистую, в которую он помог мне переодеться утром. Пот градом катится по моему лицу, заливая глаза, тело колотит от неуемной дрожи — раннего признака заражения. Края рваного разреза воспалились, и Зевейр хмурится еще сильнее, чем мне казалось возможным.
— Может, завтра ко мне вернется сила?
Он не выглядит уверенным.
— Подонки наверняка покрыли стрелу ядом дважды. А может, и трижды. Эффект не должен длиться так долго.
Я опускаю тунику и сажусь, морщась от пронзительной боли в боку.
Зевейр не упускает этого из виду. У него на челюсти дергается желвак.
— Надо было прикончить их медленнее, — рычит он.
— Как ты их убил? — Этот вопрос не давал мне покоя, но боль в боку перетянула все внимание на себя. — Ты не призывал молнии.
Он отвечает не сразу. Вместо этого он вновь поднимает край моей туники с такой непринужденностью, что это кажется до неприличия интимным. Он не спеша втирает мятную мазь в кожу вокруг краев раны.
— В воздухе всегда есть частицы молний, — говорит он. — Иногда больше, иногда меньше, но они присутствуют. Я обуздал их, чтобы убить тех двоих.
Кроме Фаэратаака Могучего, я никогда не слышала о маге шторма с подобными способностями — ни за все годы целительства, ни за время обучения.
— Ты… ты уже использовал эту силу в бою?
Он тяжело сглатывает. Его взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем снова вернуться к ране.
— Лишь однажды. Я не могу делать это по желанию. Только когда охвачен яростью и теряю контроль над собой. Словно что-то внутри меня срывается с цепи.
— Оу.
Я не знаю, что делать с этой информацией — осознанием того, что вид моих страданий довел его до такой степени гнева, которую он испытывал лишь однажды.
Не стоило спрашивать. Меня не должно это волновать. Но слова вырываются сами собой:
— Это произошло, когда погиб Лев?
Его кадык судорожно дергается.
— Да.
Следующий день проходит так же: Зевейр несет меня через бесконечный лес, пока мы все ближе подходим к границе земель Повстанцев. В теле бушует жар, погружая меня в туман, съедающий большую часть дня. К тому времени, как Зевейр останавливается на ночлег, я удивлена, что его зубы еще целы — так сильно он сжимает челюсти.
Молча он поднимает мою тунику и резко втягивает воздух сквозь зубы. Я смотрю вниз и понимаю причину.
Рана воспалена, по телу расползаются яростные красные лучи. Я слегка потягиваюсь, смоляная заплатка легко трескается, и из краев раны, словно растопленный воск, сочится желтоватый гной. Воздух наполняет мерзкое, металлическое зловоние железа и гнили, настолько резкое, что щиплет в носу.
В его глазах паника.
— Попробуй исцелить себя, — хрипит он, его голос дрожит.
Я взываю к своей силе, но блок все еще на месте. Даже если бы его не было — инфекция сильно меня ослабила. Сомневаюсь, что у меня остались резервы для самоисцеления, даже если бы все железо вышло из организма.
— Небеса, — ругается Зевейр. Он яростно взъерошивает темные волосы, а когда это не помогает, начинает расхаживать по лагерю, словно дикий полярный волк.
Я наблюдаю за ним, слишком обессиленная, чтобы сделать хоть что-то еще.
Он замирает на полушаге и вскидывает лицо к небу, будто прося сил. Затем он уверенными шагами подходит ко мне и опускается на корточки.
Прикусив нижнюю губу, он снова изучает зараженную рану своими серыми глазами.
— Ты знакома с… разделением силы? — тихо спрашивает он. Глаза темные, подернутые пеленой страха.
Я пытаюсь сесть, гримаса боли искажает лицо, перед глазами темнеет. Мир кренится, и я заваливаюсь набок, прежде чем Зевейр успевает меня подхватить. Мои руки беспомощно дрожат, рана полностью онемела. Это плохой знак.
