Между жизнью и смертью (ЛП) - Кот Жаклин

Проносится блеск металла в лунном свете — голос змея обрывается, когда меч, скользит по воздуху, срубая ему голову. Позади содрогающегося тела змеи появляется гораздо более крупный хищник.

На меня уставились обсидиановые глаза, чернее Бесконечного Тумана.

Тело змеи не падает, оно судорожно извивается, катаясь по земле, будто сражается само с собой. Раздается мощный всплеск — змея упала в реку, оставив на берегу лишь подергивающуюся, клацающую зубами голову.

Вон убирает меч в кожаные ножны, не отрывая от меня свой темный взгляд. Он вскидывает черную рассеченную шрамом бровь.

— Как ты умудрилась так вляпаться, котенок?

Сердито смотрю на него или, по крайней мере, пытаюсь.

Он ухмыляется.

— Знаешь, кажется, так ты мне даже больше нравишься… такая молчаливая.

Ублюдок.

Видимо, мой ответ, читается в глазах, потому что он запрокидывает голову и смеется, прекрасно понимая, как я назвала его в своей голове.

Если бы не его непомерное высокомерие, я бы, возможно, посчитала его привлекательным сейчас.

Мощные руки обвивают тело, Вон поднимает меня с земли и несет вниз по реке, подальше от окровавленной змеиной головы. После короткой прогулки он опускается на землю, мое беспомощное тело растягивается у него на коленях, а торс упирается ему в грудь.

Он осматривает следы укуса. Моя голова наклонена под таким углом, что я могу их видеть. Два цилиндрических следа, область вокруг бугристая и опухшая, как будто под мою пурпурно-красную кожу засунули горсть камешков.

— Ненавижу видеть на тебе чужие отметины, — ворчит Вон, отрываясь от раны и встречаясь со мной взглядом. Низкий рык вырывается из его горла.

— Они должны быть моими, котенок.

Он наклоняется и прижимает мою руку к своим губам. Обхватив место укуса ртом, Вон начинает сосать. Его челюсть напрягается, пока он вытягивает яд, смешанный с моей кровью.

Но он не выплевывает его, а проглатывает вместо этого.

Постепенно ко мне возвращается чувствительность, начиная с того места, где он впивается своими губами К моему ужасу, я заперта в теле, где единственное, что могу ощущать — это горячий, влажный рот Вона на моей руке.

И, черт возьми, это восхитительно.

Ни один рот ни в одном из трех королевств не должен дарить такие приятные ощущения.

Если бы я могла запрокинуть голову и закричать от удовольствия, я бы обязательно это сделала. Вместо этого мои онемевшие губы слегка размыкаются, и из них вырывается странный невнятный стон. Это в равной степени унизительно и ужасно.

Губы Вона отстраняются, и я чувствую его смех на своей разгоряченной пробуждающейся коже.

Отлично.

Его чувственные губы изгибаются в усмешке, заметив предательский румянец на моих щеках.

— Да, Маленькая Богиня, — мурлычет он, прожигая меня взглядом. — Мой рот так хорош. Только представь, что будет, когда он окажется между твоих бедер.

— Ублюдок, — шиплю я, но прозвучало скорее как «ую-хак».

— Что-что? — издевается он, получая от этого явное удовольствие.

Закатываю глаза, мой взгляд перемещается к руке, давая ему понять, что хочу, чтобы он продолжил. Особенно для того, чтобы я могла снова произнести слово «ублюдок». Правильно.

— Такая властная.

Он злобно ухмыляется, но даже не шевелится. Вместо этого он продолжает разглядывать меня в полузамороженном состоянии.

— Скорее, — требую я, но получилось что-то вроде «скахее».

— Только если ты пробормочешь мне «пожалуйста» своим полуонемевшим язычком, дорогая, — игриво протягивает он, его пальцы скользят к моему подбородку, поворачивая мое лицо к себе.

Пожалуйста?! Я лучше выцарапаю ему глаза.

Но для этого мне нужно чувствовать свои руки.

— Пожалуйста, — бормочу я, слова едва различимы.

— Хорошая девочка, — хвалит Вон своим обволакивающим как бурбон тоном. Этот звук разливается теплой волной по моему телу, концентрируясь внизу живота. Он возвращается губами к месту укуса и продолжает сосать.

Когда чувствительность возвращается к моему телу, начинаю ерзать под ним. Я не осознавала, с какой силой в меня впиваются его губы — до этого момента. То, что раньше казалось невероятно приятным, теперь начинает причинять боль. Я снова шевелюсь, но он держит меня на месте, отказываясь отпускать, пока не высосет всё до последней капли.

Яд должен был смешаться с моей кровью — как он мог глотать и то, и другое и не отравиться?

— Почему на тебя это не действует? — мямлю я, язык всё еще заплетается, но уже не так сильно.

Он отрывает рот от моей руки и облизывает губы, как кот, только что полакомившийся жирной мышкой.

— У меня невосприимчивость к яду.

На мгновение мне кажется, что в глубине его обсидиановых глаз промелькнула зеленая искра. Я моргаю и снова смотрю. Нет, это всего лишь мое воображение.

— Как можно быть невосприимчивым к яду? — спрашиваю уже более внятно.

— У меня выработался иммунитет к нему, поскольку я подвергался его воздействию бесчисленное количество раз.

Я слышала о таком раньше, особенно у людей, живущих на самом юге континента, где, как говорят, больше ядовитых змей. Это то самое место, о котором говорил Вон, когда я спросила его, откуда он? Вполне логично.

Киваю сама себе, медленно поднимаюсь и сползаю с его колен. Его широкая рука поддерживает мою спину, помогая подняться. Сажусь и поворачиваюсь к Вону.

— Я раньше никогда не видела змею такого размера. А ты?

Вон ухмыляется.

— Видел, и даже побольше.

— Больше, чем эта?

— Да, Маленькая Богиня, больше, чем эта.

— Фу.

Он тихонько смеется.

— Я, э-э… — замолкаю, пытая подобрать слова. — Я слышала, как змея говорила.

Обсидиановые глаза встречаются с моими.

— Ты впервые слышишь, как говорит животное?

— Да, — киваю. Меня осеняет мысль. — Подожди, ты тоже можешь их слышать?

— Могу, — небрежно отвечает он, как будто это нормально.

— Вон, животные не разговаривают.

— Неужели? — парирует он.

Прикусываю нижнюю губу, взвешивая и анализируя.

— Я прожила двадцать два года, и ни разу не слышала, чтобы они разговаривали. Почему сейчас?

Он пожимает плечами.

— Пути богов неисповедимы.

— Ну да, точно, — говорю я, и его ответ так же полезен, как Калеб с похмелья в воскресенье.

— Что змей тебе сказал? — спрашивает Вон, тон его голоса словно выкован из стали, но поддергивающиеся мышцы на его челюсти говорят об обратном.

— То, что я бы предпочла не вспоминать, — отвечаю, обхватив руками согнутые колени.

Вон не настаивает, но я еще не закончила.

— Он сказал, что он может превратиться в человека.

Выражение его лица не меняется, он просто ждет, что я продолжу. Но мне нечего добавить — это всё. Мне хочется, чтобы он ответил, сказал мне, возможно это или нет.

Вздыхаю.

— Ну, так это возможно?

— Возможно, — отвечает он, его тело неестественно неподвижно в свойственной ему манере хищника.

А я? Я практически бьюсь в конвульсиях.

— Что?! — вскрикиваю я, не могу в это поверить.

— Почему тебе так трудно в это поверить? — спрашивает Вон. — Ты управляешь водой, а я — ветром. Магия существует в нашем мире. То, что ты раньше с этим не сталкивалась, не значит, что это невозможно.

Думаю, в этом есть смысл. Вроде как.

— Это перебор, — говорю, слегка покачивая головой.

— И это только начало. Твой мир скоро станет намного больше, Сейдж, — он удерживает мой взгляд. — Ты к этому готова?

— Я должна, — честно отвечаю.

У меня нет другого выбора, кроме как продолжать идти по тому пути, на котором я сейчас оказалась. Ради Калеба. После минутного молчания говорю:

— Спасибо, что, эм, спас меня.

Слова даются с трудом, хотя мой язык вернулся в нормальное состояние.

— Всегда пожалуйста, — мурлычет он своим мягким, глубоким баритоном, голосом, который способен заставить девушку неосознанно раздеться.