Калеб откашливается.
— Так вот, теперь я жнец.
Кто-кто?
— Жнец? — повторяю, пробуя слова на вкус. — В смысле жнец, который носит черную мантию, держит в руках косу и собирает души? Прямо как в тех книгах, что мы читали в детстве?
Калеб фыркает.
— Не совсем. В книгах говорилось, что жнец всего один, но на самом деле нас сотни. К тому же, я не ношу косу. И я не ношу черную мантию. Но вот души действительно собираю.
Сопоставив факты, спрашиваю:
— Так вот чем были те стеклянные шарики?
— Сейдж, это ужасно. Никакие это не шарики — это души только что покинувших этот мир людей, — Калеб искоса смотрит на меня, напоминая, что еще совсем недавно он был в птичьем обличье. И напоминая о своем весьма неуклюжем приземлении — его перья всё еще валяются на полу.
Еще одно напоминание о Воне. Отгоняю эту мысль, сосредоточиваясь на брате.
— Не уверена, что хотела бы доверить транспортировку своей души именно тебе, — тихонько усмехаюсь, наконец-то подколов его. — Я же видела, как ты сюда влетел, — цокаю языком и качаю головой. — Перья повсюду.
— Знаю, — протягивает Калеб и хохочем. — У меня это ужасно получается!
Не могу удержаться от смеха, снова и снова прокручивая в голове картинку того, как птица-снаряд врезается в стену.
— О, уверена, я бы справилась с этим куда лучше тебя.
— Ловлю на слове, — ухмыляется он.
— Договорились, — говорю, одаривая его самой радостной улыбкой, на какую только способна.
Между нами повисает тишина.
— А как тебе мое обращение?
— Обращение?
Он кивает, указывая пальцем на пол, где он превратился из птицы в человека. Точно!
— Оно было… — постукиваю себя по подбородку, подбирая подходящее слово. — Ярким.
— Я работаю над этим. Первые превращения всегда такие яркие — так бывает со всеми птенцами, по крайней мере, мне так сказали, — он хлопает себя по бедру. — Я вообще счастлив, что на этот раз обратился сразу в одежде. Ты не представляешь, сколько раз превращался и обнаруживал, что стою в чем мать родила, — он вздыхает. — Фэл, учит меня превращаться, хотя… — Калеб лукаво улыбается. — Она сказала, что вид ей нравится.
— Я так счастлива, что ты воспринимаешь меня как одного из своих приятелей. Спасибо, что поделился последней информацией, — саркастично отзываюсь я.
— Всегда пожалуйста, — дразнит он, слегка кивая.
Закатываю глаза с особой выразительностью, специально чтобы он это увидел. Моя бровь взлетает вверх.
— Кто такая Фэл?
— Она тоже жнец. Она перенесла мою душу в Царство Духов и помогла с переходом.
Я киваю.
— Видела ее мельком. Когда она забирала твою маленькую сферу души.
Он недовольно щурится, услышав, как я это говорю.
— Не думаю, что справился бы с переходом без нее, — говорит он почти… мечтательным тоном. У меня вдруг возникает непреодолимое желание щелкнуть его по лбу, чтобы вывести из этого завороженного состояния.
У меня слегка отвисает челюсть.
— Она тебе нравится!
— Тут всё серьезнее, Сейдж, — он неловко перебирает руками на коленях.
Хватаюсь за лицо, изображая полнейший шок.
— Не может быть? Неужели так называемый сердцеед из Меристуона влюбился?
Он не отвечает — и это молчание говорит всё, что нужно знать.
— Так, когда свадьба?
Калеб ухмыляется.
— Моя или твоя?
Опускаю взгляд, и на глазах наворачиваются слезы. Невозможно бороться с чувством, клокочущим внутри — с ощущением колоссальной потери.
— Значит… ты не знаешь.
— Чего не знаю? — спрашивает Калеб, нахмурив свои светлые брови.
— Вон… Бог Смерти… — давлюсь этими горькими словами, задыхаясь от них. Они застревают в горле, лишая возможности дышать.
У меня не получается связать эти слова воедино. Боюсь, что стоит мне это сделать, стоит произнести их вслух — и пути назад уже не будет. Это будет последняя нить, ведущая к моему краху, поэтому сейчас я просто не могу их произнести. Всё, что остается, это смотреть на Калеба и позволить слезам, стекающим по щекам и рожденным из осколков моего разбитого сердца, передать то, что не в силах выразить язык.
Любовь всей моей бессмертной жизни ушла.
И в этот момент меня осеняет — я люблю Вона. Я люблю его.
— Нет, Сейдж, — Калеб опускается передо мной на колени. Он берет мои руки в свои, бережно сжимая их, и произносит слова, которые никак не ожидала услышать: — Вон жив.
…Вот же хитрый ублюдок.
