Между жизнью и смертью (ЛП) - Кот Жаклин

— Вижу, ты по-прежнему отказываешься есть. Ты не можешь умереть от голода, богиня, но ты ослабнешь, — произносит Аркин, и меховое одеяло ничуть не приглушает его голос.

Ничего не отвечаю. Оказалось, что это самая безотказная тактика. За прошедшие дни — сколько бы их там ни было — мы разыгрывали эту короткую сценку приветствия десятки раз. Он входит, говорит что-нибудь о том, что мне нужно встать, поесть или принять ванну, я молчу, и он уходит. И так по кругу.

Поэтому сворачиваюсь комочком, словно маленькая постельная блоха, в которую я и превратилась, и жду его ухода — момента, который можно было бы подтвердить звуками захлопывающейся двери и глухими шагами по коридору.

— Аурелия, нам нужно поговорить, — мягко произносит Аркин.

Хмурюсь в темноте под шкурой. Проклятье, хочу услышать глухие шаги.

— Мы должны выяснить, почему Бесконечный Туман не принимает тебя.

Ах да, Бесконечный Туман.

После смерти Вона Аркин повел меня в лес, прямо к Бесконечному Туману. Не то чтобы я шла добровольно, однако, когда он потребовал, прикоснулась к нему сама, надеясь, что туман унесет меня подальше от него. Вот только ничего не произошло. Голоса снова спросили, кто я такая, на что ответила: «Богиня Жизни». А затем голоса заявили, что мне нужно зайти в другой раз — как будто я заявилась в лавку за минуту до ее закрытия.

Аркин был крайне недоволен тем, что наше путешествие в Бесконечный Туман не увенчалось успехом, и пробормотал себе под нос, что мы попробуем позже. Это его «мы» уже просто смехотворно — всё равно, что мужик, который перебивает свою партнершу, которая рассказывает о родах, и ведет себя так, будто это он сам выдавил младенца из своего хера.

После этого Аркин разрешил зайти в хижину, чтобы собрать кое-какие вещи. Предложение показалось странным, словно он пытался загладить свою вину за всё, что произошло в тот день. Еще одна смехотворная мысль. Под его пристальным взглядом я собрала немного вещей, но он не заметил лист бумаги, которую я нашла, поднявшись на чердак. Там, на моей постели, лежало письмо от Эзры — ее почерк всегда был на удивление разборчивым для слепой. В письме говорилось, что она уедет на некоторое время, что возвращается в место, которое наполняет ее надеждой. Я знаю, что это значит — она отправилась в Проклятые Земли. Крошечная часть меня почувствовала облегчение, по крайней мере, она будет в безопасности.

Аркин громко вздыхает.

— О, ради Создателя, это уже переходит все границы. Ты оплакиваешь смерть бога, который не раз пытался тебя убить.

Великие боги, какой же он сегодня настойчивый.

Ничего не отвечаю. Еще немного, и он уйдет.

Кровать со стоном прогибается, когда он садится на край.

А вот это что-то новенькое. И мне это совсем не нравится.

— Послушай, я понимаю, что на тебя слишком много свалилось. Ты сейчас на самой ранней стадии своего становления богиней, в тебе заперты сотни лет воспоминаний, к которым ты еще даже не начала прикасаться. Я могу помочь тебе разобраться в них, разложить всё по полочкам и осмыслить. Просто доверься мне.

Поджимаю губы, твердо соблюдая свой обет молчания. Да пошел он на хуй вместе с королевской каретой, на которой сюда приперся.

— Мне нужно кое в чем признаться, — он делает паузу и глубоко вдыхает.

Закатываю глаза. О, боги.

— В тот день в купальне ты решила, что я говорю о бывшей возлюбленной. Мне следовало поправить тебя еще тогда, — слышу, как он запускает пальцы в волосы. — Я понял, что должен сказать правду, когда ты повторила это у Бесконечного Тумана. И хотя временами меня к тебе влекло, мы с тобой никогда не были любовниками. Мы всегда были просто друзьями. И могли бы стать ими снова.

Дружить… с ним? Его не такая уж и маленькая рыжеволосая башка совсем поехала. Он заявляет, что это смешно — оплакивать бога, который якобы пытался меня убить. Какое лицемерие. Он не только швырнул меня в Бесконечный Туман, но и угрожал Терновым Венцом и жарким, прожорливым костром.

На данный момент в игре «покушение на убийство» он явно ведет в счете.

— Знаю, мы обсуждали это уже много раз, но чувствую, что должен сказать это снова. Я не планировал отнимать твою жизнь в тот день, но мне нужно было сделать так, чтобы всё выглядело правдоподобно. Бог Смерти был королем наших врагов. Он мог в любой момент отобрать у нас Царство Живых. Я не мог этого допустить, поэтому у меня не оставалось выбора, и пришлось использовать то, что делало его уязвимым — к сожалению, это оказалась ты. И я прошу за это прощения. Но, как я уже говорил, когда к тебе вернется память, когда ты вспомнишь, кто он — вспомнишь, что он злодей — тогда ты поверишь в то, что я поступил правильно, и поймешь, почему это было необходимо.

Мы обсуждали это много раз, под самыми разными углами.

И слова всегда пролетали мимо моих намеренно оглохших ушей.

— Аурелия, пожалуйста, рано или поздно тебе придется со мной заговорить.

А вот тут он ошибается. Не придется. И как же я хочу, чтобы он перестал называть меня этим именем — возможно, в других жизнях оно и принадлежало мне, но прямо сейчас всё, чего хочу — это быть просто Сейдж.

— Ладно, — резко бросает он. Кровать скрипит, давая понять, что он встал и направляется к выходу.

Мысленно размахиваю флагом в знак победы.

— У меня дела за городом. Вернусь через неделю. Надеюсь, когда вернусь, мы, наконец, сможем всё обсудить. Король с нетерпением ждет встречи с тобой, — его каблуки стучат по каменному полу, когда он направляется к двери. — До свидания, Аурелия. И пожалуйста… поешь хоть что-нибудь.

Затем слышу звуки, которые так ждала: щелчок закрывающейся двери, а за ним глухие шаги.

Скатертью дорога.

Высовываю голову из-под меха, радуясь глотку свежего воздуха. Может, мне и правда стоит принять ванну.

К черту — слишком много возни.

Кроме того, у меня есть дела поважнее. Снова принимаюсь обводить взглядом лозу, вырезанную на столбике в семнадцатый раз за день.

Глава 56

— Попутный ветер нам бы точно не мешал. Попутный ветер нам бы точно не мешал. А мы будем держаться вместе, — напевает незнакомую шанти²⁸ пожилая горничная, хлопоча в моей комнате. Она смахивает пыль с высокого комода, покачивая бедрами из стороны в сторону. Несмотря на возраст, она удивительно проворна.

Никогда раньше не видела эту горничную.

Не знала, то ли дело в ее возрасте, или в причудливых манерах, но что-то в ней напоминает мне Эзру. Возможно, всё дело в этом крысином гнезде из седых волос, сооруженном у нее на голове. Возможно, именно отсюда и возникла проблема с нашествием грызунов в замке.

Наблюдаю за ее работой, представляя, что снова дома, в хижине, и смотрю, как Эзра готовит одну из своих настоек.

Она откладывает метелку для пыли и подходит к кровати, ее скрюченные артритом пальцы подхватывают с тумбочки нетронутый поднос.

Она продолжает напевать, неся поднос к своей деревянной тележке.

— Ох, еще стаканчик виски нам точно не во вред. Еще стаканчик виски нам точно не во вред. Еще стаканчик бурбона нам точно не во вред. А мы будем держаться вместе.

Резко сажусь, широко распахнув глаза.

— Что Вы только что сказали?

Правый уголок ее губ слегка дергается вверх, она встречается со мной взглядом и пропевает строчку с вопросительной интонацией:

— Еще стаканчик виски нам точно не во вред?

— Да, а потом Вы сказали бурбон, — твердо заявляю я.

— Что ты, моя дорогая, — нарочито громко восклицает она, качая головой. — Я и слова-то такого не знаю.

Она подходит к камину, подбрасывает еще пару поленьев, и снова начинает петь.

С подозрением наблюдаю за ней.

Разворошив огонь, она подходит к балконным дверям, хватается за ручки и небрежно распахивает их в такт последней ноте своей песни, словно это какой-то грандиозный финал. Она замирает на месте и смотрит вдаль, словно принимает овации восторженной публики, ожидая, когда зрители потребуют выхода на бис.