Между жизнью и смертью (ЛП) - Кот Жаклин

В открытые двери врывается прохладный ночной воздух, напоминая мне о приближении зимы. Глубже зарываюсь в меха, гадая, не пытается ли она заморозить меня насмерть — учитывая, что она работает на Аркина, звучит вполне логично. Покушение номер три: смерть от рук пожилой горничной.

Подхваченные ветром, пыльно-розовые шторы, собранные по краям балконной двери, внезапно оживают. Они напоминают мне две тканевые руки, размахивающие в замысловатом, развевающемся танце, словно творят заклинание.

— Вы не могли бы их закрыть? На улице сегодня довольно холодно и ветер слишком сильный, чтобы оставлять двери открытыми, — заявляю своим официальным тоном из серии «это не просьба».

Она поворачивается ко мне с невозмутимым видом.

— Да, немного ветрено. Но мы, отошедшие от дел мореплаватели, любим такие ночи. Они напоминают мне о моей молодости. К тому же, разве Вы этого не чувствуете?

Вскидываю бровь.

— Не чувствую чего?

— Богиня Судьбы вершит свои дела, — она подмигивает мне своими глазами цвета штормового моря. Затем упирает руки в боки, оглядывает комнату с удовлетворенным вздохом: «я только что тут убралась», и ковыляет к своей тележке.

Пока она катит ее к выходу, снова начинает петь ту же самую шанти.

— Попутный ветер нам бы точно не мешал. Попутный ветер нам бы точно не мешал.

И прямо перед тем, как дверь закрывается, я слышу:

— А мы будем держаться вместе.

Со вздохом откидываюсь на кровать и пялюсь на балконные двери. Понимаю, что, будучи бессмертной, насмерть мне не замерзнуть. Но это не значит, что я не околею. Представляю себя в виде кубика льда размером с Сейдж. Фыркнув, решаю, что мне всё-таки придется встать и закрыть двери… когда-нибудь.

Взгляд возвращается обратно к лозе.

Нечто серо-черное влетает в балконные двери со скоростью пушечного ядра. Резко сажусь, распахнув глаза, и гадаю, не напали ли на нас. Что бы это ни было, оно врезается в стену, истерично хлопая крыльями, в воздух взмывает облачко перьев.

Крылья? Перья?

Заглядываю за край кровати и вижу крупного ворона, который, хлопая крыльями, бьется на полу — разлетевшиеся вокруг него перья образуют некое подобие ореола.

Он ранен?

Птица напоминает ту, что я видела в день похорон Калеба. Тот самый ворон, который пытался напасть на меня, когда мне казалось, что лес горит.

Он перестает барахтаться, начинаю уже думать, что он мертв.

Но тут ворон поднимает голову и вскакивает на лапы, а затем склоняет голову набок, глядя вверх, его маленький черный глаз двигается и фокусируется… на мне.

Его грудь тяжело вздымается и опускается, бешено колотясь. Какое-то мгновение мы просто смотрим друг на друга. Внутри начинает нарастать странное ощущение — то, что я могу описать только как внутреннее чутье — предчувствие того, что мы с этим вороном… что мы знакомы. И я понимаю, что это звучит безумно, но что в последнее время вообще поддается логике в моем мире?

Ослепительная вспышка света вырывается из ворона, и мне приходится закрыть глаза руками.

Слышу, как хлопают его крылья.

Слышу, когда взмахи крыльев прекращаются.

Яркий свет вспыхивает еще раз с такой силой и интенсивностью, что даже сквозь прижатые к лицу ладони мне кажется, будто рождается звезда.

Волосы на затылке встают дыбом, и вовсе не от страха, а из-за переполняющего чувства, растущего в моем бешено бьющемся сердце.

По щекам начинают катиться слезы, а затем теплые, мягкие руки осторожно касаются моих запястий и мягко разводят их в стороны.

— Сейдж, — раздается тихий, знакомый голос. Голос, который я больше никогда не надеялась услышать снова.

Медленно открываю глаза.

Ярко-голубые глаза, ясные, как летнее небо, встречаются с моими.

Я всхлипываю.

— Калеб?

Глава 57

— Собственной персоной! — лучезарно улыбается он.

Одариваю его долгим, пристальным взглядом, прежде чем броситься к нему, обвивая руками его шею и едва не повалив обратно на пол. Его крепкие руки прижимают меня к себе. Наши тела дрожат, словно два маленьких листочка — последние оставшиеся на ветру за миг до того, как поцелуем зимы сорвет их прочь.

Не знаю, сколько мы так сидим, просто обнимая друг друга. Время попросту замедляется. И когда оба готовы, мы медленно отстраняемся. Наши руки по-прежнему сжимают плечи, и ни один из нас не желает отпускать.

Он протягивает руку и вытирает мои слезы.

— Хватит плакать, глупышка, — и тут же весьма неумело пытается незаметно смахнуть свои собственные.

— Не могу, — говорю, не сводя с него глаз. Не могу даже моргнуть, опасаясь, что стоит закрыть глаза хоть на миг, и он исчезнет. Я качаю головой. — Как ты здесь оказался?

Калеб сглатывает.

— Ты уверена, что хочешь поговорить об этом прямо сейчас?

— Уверена, — отвечаю без колебаний, улыбаясь и недоверчиво качая головой.

Он кивает и делает глубокий вдох.

— После смерти я очнулся в Царстве Духов. Рядом с моей постелью сидела девушка. Она заботилась обо мне во время моего перехода. Это был… — он делает паузу, качая своей светлой головой. — …не самый приятный процесс. Меня постоянно тошнило. Я ничего не мог есть. Она сказала, что это из-за того, что я оставил близких людей в Царстве Живых — что я привязан к ним и чувствую, что всё еще должен быть рядом. И она не ошибалась. С того самого дня, как солдаты забрали меня, всё, о чем мог думать, — это как вернуться к тебе и Эзре, — он делает паузу, сжимая мою руку.

Прекрасно понимаю эту потребность. Именно она была моим главным стимулом во всем, что делала последние недели. Всё, чего хотела, — это чтобы наша семья снова была вместе. И конечно же, Калеб хотел того же самого. Даже после смерти его любовь осталась неизменной — эта связь сохранилась.

— Однажды в мою комнату вошел мужчина с бутылкой чего-то, что он назвал бурбоном, — он смотрит мне прямо в глаза. — Он налил мне стакан… сказал, что он мне понадобится. И вот тогда он всё мне рассказал. Что он — Бог Смерти, мой новый работодатель. А ты — Богиня Жизни, — Калеб ухмыляется. — И знаешь, я не сильно удивился, когда он сказал мне, кто ты на самом деле. У тебя всегда была привычка подбирать и тащить в дом всяких бездомных, — он тихо смеется.

Боги, как же я скучала по этому звуку… боги, как же я скучала по нему.

И всё же к радости этого момента примешивается горечь, потому что Вон втайне встречался с Калебом, предлагая ему дружбу и возможность сохранить нить, связывающую его со мной. Я знаю, зачем он это сделал — ради меня, и от этого осознания, сейчас, когда его больше нет, дышать становится только труднее.

— Каждый раз после Очищения, ты была сама не своя. Одно дело — просто смотреть, как кто-то умирает, но я чувствовал: по тебе это било иначе. Если другие возвращались домой и забывали об Очищении через несколько дней, ты продолжала нести в себе память об этих людях — словно тяжкий груз на плечах. Словно каждая смерть была твоим личным бременем, — Калеб делает паузу, его голос звучит тише. — Думаю, именно поэтому я чувствовал, что должен приглядывать за тобой. Потому что, может быть, в глубине души знал, кто ты на самом деле, — он поднимается с колен и садится на кровать рядом со мной так, что наши плечи соприкасаются. — Кем бы ты ни была, одно не изменится никогда — ты всегда будешь моей младшей сестренкой.

Его слова становятся последним гвоздем, вбитым в мое и без того кровоточащее сердце.

Игриво толкаю его в бок, прежде чем смахнуть еще пару слезинок.

— А ну, прекрати.

Он улыбается, отвечая мне таким же толчком в плечо.

Тихо смеюсь, хотя улыбка так и не касается глаз. Хочу всецело насладиться этим моментом, упиваясь радостью воссоединения с Калебом, но не могу, по крайней мере, не до конца. Я сломлена изнутри, и всё это из-за Вона. Он сдержал свое слово: предъявил права на мое тело и оставил свой след на моей душе, и без него… ну, больше ничего и никогда не будет как прежде.