Между жизнью и смертью (ЛП) - Кот Жаклин

Заглядываю через край обрыва, сердце сжимается от боли, когда вижу залитое кровью поле боя внизу. С этой высоты кажется, будто наблюдаешь за стаей копошащихся, воюющих муравьев, чьи колонии можно различить по цвету брони — безжалостная, обсидиановая армия истребляет белоснежную армию.

С этой позиции я понимаю… мы проиграем.

Смотрю на него с истинной яростью Бога Ненависти.

— Ради этого ты притащил меня сюда? Чтобы позлорадствовать своей победе? Заставить смотреть, как гибнут мои верные люди?

— Отчасти, да. Хотя, судя по твоим суждениям, ты выглядишь лицемеркой, — Кровавый Король больно сжимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Скажи, когда ты убивала моих людей, когда купалась в брызгах их крови… — на его губах расцветает зловещая усмешка, — …каково это было? Тебе понравилось, дорогая? Ты испытывала радость, обрывая их жизни и возвращая их души обратно ко мне? Потому что мне это кажется весьма странным. Я бы сказал, что это противоречит самому смыслу твоего существования, — в его зловещих глазах клубится тьма. — Богиня Жизни.

Плюю ему в лицо.

— Ублюдок. Я не испытывала от этого радости. Я — хранительница жизни. Защитница живых. Объявив эту войну, ты не оставил мне выбора. Каждая жизнь, которую ты заставил меня отнять, послужила лишь одной цели — взрастить мою ненависть к тебе.

Он цокает языком, и я задаюсь вопросом, не задела ли его за живое? Слегка склонив голову, он приближает свое лицо к моему.

— Какая жалость. А я-то думал, что нравлюсь тебе. В конце концов, богиня, ты буквально заваливаешь мое царство дарами. Постоянно шлешь их мне — секунду за секундой, день за днем, год за годом. Столько прекрасных, загубленных жизней.

Сердце болезненно сжимается.

Он продолжает, его улыбка такая же порочная, как и черная кожаная броня, в которую он облачен.

— Видишь ли, я уже начал думать, что ты влюблена в меня. Я к тому, что ты так великолепно ухаживаешь за моими яблонями.

Влюблена в него? Он отнял у меня всё. Я ненавижу его.

— Ублюдок, ты ничего не знаешь о любви! — цежу, сверля его взглядом. Мой полный ярости, непреклонный взор встречается с его.

— А ты знаешь? — бросает он вызов, и его бархатный, глубокий голос наполняется раздражением. — Ты никогда не любила его, и сама прекрасно это знаешь, но слишком упряма, чтобы признать это.

Стискиваю зубы.

— Ты ошибаешься. Я люблю его. Глубоко. Так же, как люблю свой народ, а они любят меня. Именно благодаря им, благодаря их молитвам, я становлюсь сильной.

И в этот самый миг чувствую, как крошечный ручеек моей силы медленно просачивается в истощенный резервуар. Это лишь крупица, но должно хватить.

— Достаточно сильной, чтобы, наконец, положить этому конец.

Здесь, на краю обрыва, пока его ветер играет в моих волосах, я призываю свой водяной клинок — молекулы сжаты так плотно, что вода кажется твердой, как лед, только не обжигает холодом. С боевым кличем вонзаю клинок сквозь его кожаный доспех и с силой проворачиваю в животе.

Отскакиваю назад, руки приходят в движение, призывая еще десяток таких же. Они парят у меня за спиной, острые, готовые поразить цель — столкнуть его прямо в пропасть. Но когда смотрю на его лицо, когда вижу его выражение, я…

Не могу этого сделать.

Не его лице написано… чистейшее потрясение.

Его унизанные кольцами пальцы опускаются к животу, проводя по ихору²⁶, окрашивающему мой лазурный клинок. Он разглядывает эту багровую жидкость так, словно это самое завораживающее зрелище в его жизни. Затем он перемещает на меня взгляд, но в голосе нет гнева — только жгучее любопытство.

— Что это за иллюзия?

— Это не иллюзия.

— Скажи правду. Ты говорила с Богиней Судьбы и узнала о пророчестве. Ты решила использовать его против меня, — он произносит это скорее для самого себя, чем для меня, словно пытаясь собрать воедино кусочки головоломки.

— Я говорила с богиней, но понятия не имею, о каком пророчестве ты говоришь, — отвечаю, нахмурившись, но стоит снова посмотреть на кровоточащую рану, я понимаю. Мой голос немного смягчается.

— Значит, слухи правдивы.

— Да, это правда. Я никогда не истекал кровью, — заявляет он, обхватив мой клинок. Стиснув зубы, он рывком выдергивает его из раны. Из его груди вместе с шумным выдохом вырывается тихий, недоверчивый смешок, когда он осматривает лезвие, покрытое его густой красной кровью. Взгляд встречается с моим. — До этого момента.

Из раны хлынула кровь.

Он швыряет клинок на каменистую, бесплодную землю с такой силой, что тот разлетается на сотни мельчайших осколков, словно был сделан из стекла. Он направляется ко мне, рана расползается, поток крови хлещет всё сильнее с каждым его шагом. Но он не останавливается. Кажется, ему совершенно плевать, что он истекает кровью.

Я не отступаю ни на шаг. Не обрушиваю на него свои водяные клинки, но и не развеиваю их.

Оказавшись рядом на расстоянии одного вдоха, он ловит мой взгляд.

— Я прекращаю войну.

— С чего бы вдруг? — спрашиваю я, в голосе сквозит глубокое недоверие.

Он протягивает руку, его пальцы ласкают прядь моих волос, слипшуюся от грязи и запекшейся кровью.

— С начала времен я провел тысячелетия в поисках того, что могло бы заполнить пустоту внутри. И вот, наконец, я нашел. Как символично, что именно она способна меня убить.

Он выпускает прядь волос из пальцев, а затем Бог Смерти исчезает.

На его месте остается лишь черное перо.

Глава 53

— Сейдж?

Постепенно прихожу в себя, слух возвращается быстрее, чем зрение.

Веки приоткрываются, пропуская немного ослепительного света и очертания силуэта. Стараюсь открыть глаза, пока, наконец, они не распахиваются полностью. Мы всё еще на городской площади, холодные булыжники впиваются в кожу, но что-то сильное, крепкое и теплое прогоняет холод прочь.

Прекрасный темноволосый мужчина крепко прижимает меня к себе. Ветер нежно ласкает кончики его черных волос, отбрасывая их в сторону, словно уговаривая, умоляя взмыть ввысь. Потому что он может это сделать — он может расправить невероятные крылья и улететь, если только пожелает.

Или же он может расправить эти невероятные крылья и унести меня с поля боя на вершину крутой скалы — туда, где будем лишь мы вдвоем.

Дыхание перехватывает, оно застревает где-то между горлом и легкими, пока смотрю в эти лишенные света глаза — глаза, сотканные из самой тьмы, древней, чем само время.

Он больше не просто Вон. Он — Бог Смерти.

А я… больше не просто Сейдж. Я — Богиня Жизни.

Мне предстоит определиться — решить, что это между нами.

Несколько секунд назад я была там, где мы были по разные стороны. Где мы были врагами. Где в моем сердце пылала жгучая ненависть к нему. Но это чувство вступает в схватку с тем, что я испытываю сейчас, глядя на него.

Я могла бы позволить прошлому разрушить то, кем стала и вернуться к старой вражде, могла бы предположить худшее, опираясь на единственное воспоминание. Но в глубине души знаю, что это только начало, и между тем моментом и настоящим мы создали еще сотни других воспоминаний.

Именно эти счастливые воспоминания я и хочу увидеть. И пусть прямо сейчас не могу их вспомнить, в моей нынешней жизни тоже хватает хороших моментов, потому что воспоминания о том, как Вон идет под лучами солнца с корзиной на плече по пути в город — возвращаются ко мне, согревая душу.

Нет, я не стану пленницей старых обид — с тех пор я изменилась. И со временем верну утраченную память. Но сейчас всё, чего хочу — следовать за зовом своего сердца.

И, возможно, когда-то он и был Богом Смерти, но прямо сейчас, здесь, в его объятиях, он всегда будет…